Наталья Захарова – Хардкор (страница 17)
– А вы, юноша, не поете? – добродушно спросил Палпатин, подливая Яну ещё вина.
– Немного, – покраснел Кеноби.
Ситх улыбнулся.
– Не стесняйтесь, юноша, здесь звуконепроницаемые стены.
После некоторых уговоров Кеноби откашлялся.
– Я знаю песню. Жалостливую.
– Отлично!
Оби-Ван встал, состроил одухотворённое лицо и заорал со всей дури:
– У кошки четыре ноги! У неё пятый хвост, пятый хвост! Ты её обижать не моги, не моги, за ее малый рост, малый рост!
Пораженный звуковой атакой ситх в шоке раздавил бокал. Дуку сидел с непроницаемым лицом, внутренне истерически смеясь: что-то в последнее время приторное гостеприимство набуанца начало немного напрягать. Кеноби поклонился, сел и вгрызся в десерт.
– Очень… Впечатляюще… – наконец выдавил из себя сенатор. – Да. Очень.
– Спасибо. Моему мастеру нравится, – доверительно сообщил падаван. – Особенно в качестве колыбельной.
Палпатин вздрогнул и перевел беседу на другую тему, не заметив неожиданно ревнивый взгляд подростка.
Десять лет спустя
Личная встреча прошла отлично, Плэгас убыл по своим делам, и Палпатин предпочёл прогуляться пешком. Нижние ярусы были переполненной помойкой, но ситх легко ориентировался, проскальзывая незаметными тихими улочками, пока не заметил, что городские звуки сменились тишиной сельской планеты, полной щебета, пересвистывания и шорохов. Стены превратились в ряды могучих деревьев, посрамляющих вроширы Кашиика, светили незнакомые созвездия, пружинила острая, как бритва, трава, мигом изрезавшая бронированные сапоги Палпатина, и ситх сжал сейбер, не понимая, что происходит. Он попал в иллюзию? Портал? Ментальное воздействие? Галлюцинации от яда?
– Привет, – произнёс мурлыкающий голос, и Палпатин заскрипел зубами. Кеноби! Мерзкий падаван Йоды стал сплошной проблемой. На него невозможно было воздействовать, зато он лез в любые щели, портя и ломая планы ситхов. В Храме поубавилось соглядатаев, их число неуклонно сокращалось, да и слали они сплошную дезинформацию. Йода очнулся от спячки, перетряхивая то и дело Орден. Дуку резко прекратил общение. Сенаторы от вида рыжего нахала писали кипятком от восторга, принимая совсем не те решения, на которых настаивал Палпатин. Орден, старательно загоняемый в яму, активно из нее выбирался. Ситхи теряли влияние… И Палпатин ставил на Кеноби, но доказать не мог.
На ветви гигантского дерева растянулся джедай, сверкая изумрудными глазами. Пушистый полосатый хвост лениво покачивался, уши ловили малейшие звуки. Палпатин зажёг сейбер и сжал руку в кулак, желая раздавить мерзавца, но Сила почти не откликалась, словно ситха посадили рядом с исаламири.
– Мой миррр… Мои прррравила… – проурчал окончательно превратившийся в здоровенного кота рыцарь. – А ты… Моя добыча.
Ситх зарычал, становясь в стойку. Пусть Сила не откликается, у него есть меч, навыки и мозги. Справится. А потом обдумает, что это за напасть такая. Кот стал вальяжно спускаться по воздуху, тая с каждым шагом, пока не исчез. Палпатин побежал, надеясь вырваться из иллюзии, но неожиданно перед ним вспыхнули огни глаз, распахнулась здоровенная пасть, а потом ситха поглотила темнота.
Оби-Ван икнул, вспрыгивая на ветку. После сытного и питательного ужина требовалось поспать. Палпатин ему никогда не нравился, так как претендовал на выбранных Кеноби людей, но подловить его оказалось непросто. Тем более интересным был результат. Ситх.
Оби-Ван проследил за сенатором, рвущимся в канцлеры, и теперь дремал с чувством глубокого морального удовлетворения. Собеседника Палпатина он потом тоже съест, для надёжности. Нечего воду мутить и на нервы действовать: этот мир Оби-Вану нравился, ему нравились его люди, и лезть в принадлежащие ему владения всяческим конкурентам он позволять не собирался.
Ветка была удобной, в брюшке образовалась приятная тяжесть, Оби-Ван вылизался, умываясь, и снова растянулся на шершавой поверхности.
Жить среди людей оказалось хорошо и интересно. Он каждый день познавал нечто новое, охотился, развлекал избранных им смертных. К тому же он не потерял свою сущность, а лишь дополнил ее несколькими новыми гранями, соглашаясь на слияние с умирающим ребенком. И никогда об этом не жалел.
К тому же он не покинул Волшебный лес, лишь раздвинул его границы – став из просто Кота кем-то большим, ведь вся вселенная и любой мир – это всего лишь чья-то определенная точка зрения.
В нездравом уме и нетвердой памяти
Это моя последняя шутка: находясь в трезвом уме и твердой памяти, я не оставляю завещания…
Двадцать дней назад
От жизни ожидаешь всякого, только не того, что очнешься в чужом теле, полыхающем в агонии. Мозг кипел, нервы натянули струнами и играли на них в железных перчатках, мясо лупили кувалдами, а кости натирали на терке. Сколько продолжался этот ужас, Дима не знал, лишь захрипел сорванным горлом, когда ужас закончился, и он смог облегченно растянуться на восхитительно холодном полу, дергаясь, как припадочный.
– Вам все понятно, Владыка Тиранус? – с невыразимым злорадством протянул чей-то ненавистный голос, и Дима, к своему дичайшему изумлению, сам собой ответил:
– Да, мастер.
– Отменно, – удовлетворенно обронил невидимый, но страстно ненавидимый собеседник. – Тогда приступайте. У вас есть час до начала операции.
Что-то блеснуло, Дима встал, изумляясь тому, что он – отдельно, а шевелящееся тело – отдельно, повернулся… Одного взгляда в зеркальную панель хватило, чтобы осознать ужас ситуации: там отражался высоченный седобородый старик в щегольской одежде черного цвета, сейчас трясущийся от остаточных эффектов поражения электрическим током – Дима видел бьющие в него молнии, – а на поясе висела изогнутая рукоять, и рука легла на неё автоматически.
А на огромном экране на стене виднелся флот. Космический.
Тело развернулось и куда-то потопало, а Дима, бьющийся в истерике студент-недоучка, только-только зачерпнувший чайной ложечкой мудрости из учебников права, как-то резко осознал несколько вещей.
Первое: через час он в компании с Гривусом будет разыгрывать фарс похищения канцлера Республики, который по совместительству еще и Дарт Сидиус.
Второе: этот фарс закончится плохо – Дима отчетливо помнил, что Дуку в результате помрет, Сидиус ученика уже слил, готовясь повязать его кровью нового смертника.
Третье: сбежать – не вариант. Он этот мир не знает, навыков нет – Дима попробовал что-то почувствовать, как легендарный Люк Скайуокер, и у него закономерно ни хрена не получилось, потому как пункт четвертый!
Четвертое: Дуку почти помер, граф стал практически зомби, лишь чудовищно сильная воля графа не давала ему окончательно стать марионеткой, так как Сидиус провел ритуал, чтоб благодарный ученик его не выдал… Граф попытался исправить содеянное, проведя еще один ритуал, результат получился не очень. И ждет теперь Диму смерть скорая и безвременная, потому как Дима – отдельно, ни на что не влияет, а Дуку – отдельно, и вообще смотри пункт номер три. И с их общим сейчас телом он тоже управиться не смог.
Тело двигалось, отдавало распоряжения, Дима, утомившись орать, молча обдумывал перспективы, ошметки сознания Дуку негодовали от знакомства с предсказанием ближайшего будущего.
Все это походило на злую шутку, и Диму неожиданно осенило. Тело застыло. От Дуку повеяло шоком… а затем злорадным согласием. Тело со скрипом, заметно дергаясь, развернулось… И целеустремленно поперлось к коммуникатору.
Им, записанным в смертники пешкам, предстоит много работы.
Операция по спасению канцлера шла через пень-колоду: все как обычно. Канцлер горделиво сидел в кресле, прикованный, но не сломленный, Энакин слегка прихрамывал после близкого, но краткого свидания с Гривусом, Оби-Ван пытался казаться стойким и безмятежным, но выглядел помятым и замученным. Граф застыл в пафосной позе, надменно отставив в сторону алый клинок. Попытки Оби-Вана «в разговор» не удались, Энакин получил знатных люлей, Кеноби тоже огреб, а Дуку поигрывал сейбером, легко перемещаясь и фоня злорадным удовольствием.
Оби-Ван с трудом отскреб себя от пола, пытаясь обойти графа. Дуку резко двинулся, неожиданно мощным пинком приголубив брызжущего бешенством Скайуокера между ног. Избранный с тихим воем согнулся пополам, заливаясь соплями и слезами: броня у него была, но не в этом месте.
Оби-Ван сочувственно скривился и вновь встал в стойку. Граф коротко отсалютовал, переходя в атаку, а потом Кеноби и сам не понял, как одним точным уколом прожег Дуку сердце. Граф замер… От него вдруг полыхнуло целой смесью чувств и эмоций: гордостью, злорадством, яростью, одобрением. И облегчением.
– Спасибо, внук, – неожиданно тихо произнес Дуку, закатывая глаза и падая. Так и горящий в ране меч прорезал тело, пока Кеноби спешно его не выдернул. Канцлер смотрел задумчиво и почему-то недовольно, словно Тиранус его чем-то разочаровал и в чем-то напакостил.
А потом были успешные попытки посадить кусок корабля, триумф, пара одобрительных хлопков от Мейса и грустное лицо Йоды, единственного, кто, кроме ошарашенного неожиданной победой Оби-Вана, пришел на кремацию графа.
Война на некоторое время утихла. Обнадеженные джедаи даже тихонько помечтали о том, что теперь можно и о победе подумать, как вдруг взорвалась бомба: в Храм нанес визит представитель Банковского Клана в обнимку с толстым портфелем и тонкой папочкой.