Наталья Юнина – Слабонервным не входить! (страница 53)

– Вообще-то гадалка, – не задумываясь произношу я. – Память подкинула этот момент только сегодня. И, судя по всему, гадалка попала в точку. А рыжая это и есть Аня. Кто остальные, Саша?

– Блондинка – моя дочь. Даша – жена. Бывшая, – тут же поправляется Полуянов. – То есть ты хочешь сказать, что Кирилл тебе ничего про них не говорил?

– Не говорил.

– Верится с трудом, что этот сученыш упустил шикарную возможность мне нагадить. Я не верю в это. О чем вы говорили? Вы же где-то были, пока я тебя тут ждал.

– Мы были в ресторане. А ты действительно допускал мысль, что я могу с ним переспать?

– Ты? Нет, – не задумываясь бросает Полуянов. – А то, что этот мудак подпоит тебя хрен знает чем в отместку мне, и ты окажешься с ним в одной койке – вполне.

– Ты не прав. Я его не знаю, но он бы так не сделал, – на мое заключение Полуянов лишь усмехается.

– Ну, да, конечно. Так о чем говорили?

– Он восхищался моей задницей, – испытываю самый что ни на есть кайф, когда Полуянов закатывает глаза.

– Про твою задницу мы уже все поняли. Что еще?

– Что ты принципиальный дурак и что лет пять назад ты увел у него девушку.

– Во-первых одиннадцать. Во-вторых, я сделал это намеренно. В-третьих, ты же понимаешь, что он сделает все в отместку мне.

– Эмм…намеренно? Зачем?

– Потому что во мне играла дурость и обида. Я хотел поставить на место этого выскочку. Я его терпеть не мог.

– Почему?

– А то ты не знаешь, что у нас один биологический папаша?

– Я это поняла еще вчера. Но причем здесь ненависть к Кириллу?

– Я ненавижу все, что связано с этим ублюдком.

– Каким именно?

– Папашей. Кирилл – его неотъемлемая часть. Поэтому он идет в придачу, – вот уж никогда бы ни подумала, что такой уверенный в себе мужчина в сорок лет будет до сих пор держать обиду на отца.

– Почему ты так его ненавидишь?

– А за что мне его любить? За то, что пудрил мозги моей матери, обрюхатил ее, а потом свалил в столицу, не признав ребенка? Или за то, что не прислал ни копейки? Или, может быть, за то, что после этого мою мать все считали шлюхой и ее жизнь пошла по всем известному одному месту, в деревне, где каждая собака знает другую собаку? Как мы вообще заговорили об этом ублюдке? Все. Забыли. И больше вообще не касаемся этой темы. И давай договоримся здесь и сейчас. Не ведись на провокации Кирилла, если умудришься снова с ним пересечься.

– Ну, конечно, умудрюсь, если будешь помогать бывшим по ночам. Я же сучка.

– Да я пошутил. Никакая ты не сучка, – приобнимает меня за плечо. – Просто стерва. Стерва, дающая трогать свою жопу кому ни попадя.

– Ох, уж эта жопа. Кстати, раскрою тебе секрет. Когда я увидела на кухне моего мужа, трахающего свою студентку, если честно, я испытала…облегчение. Потому что сама не решилась бы на развод. А так появился весомый повод. Так вот, к чему я. Несмотря на то, что я ничего не испытывала к мужу, мне было неприятно осознавать, что он трахался с другой. Давай договоримся на берегу. Я не отрезала ему хрен только потому, что была равнодушна к своему супругу. Но если ты, помощничек, находясь со мной в отношениях, решишь кому-то пристроить свой хрен, то я, не здороваясь с ним, отрежу его на хрен. Блин, тавтология получилась. Ну, ты понял. В общем, будет полная жопа.

– Понял то, что ты только что призналась, что в меня влюбилась.

– Нет, это ты в этом признался, когда примчался ко мне, бросив курочек, заплативших за занятия цену почки. Когда решил бросить идеальную Аню взамен совершенно неидеальной меня. Продолжать?

– Думаю, не стоит. И лучше занять рот чем-то другим.

                                                           Глава 41.

Сказочноебали...ееее...бали...еееее...ебали... Ладно, не Бали, но точно сказочно. Возможности Полуянова в сексе – это не из области анекдота про соседа, а-ля «Доктор, моему соседу уже семьдесят, он говорит, что за ночь может пять раз. Откройте рот, уважаемый. Так, язык на месте. Что вам мешает говорить то же самое?».

Этому товарищу и говорить не надо. В сексе он вообще не птица говорун, язык использует по другому назначению. Интересно, он и в семьдесят будет способен на акробатические этюды в постели? Хотя, о чем я? Такие мужчины не задерживаются в жизни женщины надолго.

В семьдесят, если доживёт, он будет ходить под руку не с шестидесятидвухлетней теткой вроде меня, а с двадцатилетней девицей, старательно отрабатывающей вложения в ее и без того идеальное, благодаря молодости, тело. Я об этих этюдах не узнаю. А вот и наступает время для разбавления неожиданно сладкой жизни горькой пилюлей. Точнее возвращение в реальность. Когда-то же придется. В конце концов, не в сказке же, как бы нереально хорошо ни было.

Нехотя приподнимаюсь на локте, всматриваясь в Полуянова. Хорошо, что у него закрыты глаза и он не видит, как я прожигаю в нем дыру. Его плечи и спину обсыпало веснушками буквально через пару часов нахождения на солнце, и это при том, что мы сразу намазались кремом, дабы не спалиться. Намазались мы вовсе не для того, чтобы не обгореть, а для того, чтобы курочки, которых Саша, по сути, бортанул, не догадались, что занятий в ближайшие дни не будет не по причине того, что у него форс мажор, а потому, что ему вздумалось устроить себе, ну ладно, нам, отпуск на море.

Загар не нужен ни мне, ни ему. Это будет двойной прокол, в случае обнаружения. Хотя, если кто-то увидит его порыжевшее тело, при желании может догадаться, где прохлаждался их гуру. Было бы очень даже интересно, как он смог бы выкрутиться.

Аккуратно тяну руку к его плечу. Провожу кончиками пальцев по разгоряченной коже. Как так получается, что еще три дня назад я крутила пальцем у виска, когда Полуянов после бурной ночи просто уведомил меня о вылете. Не спрашивал, не интересовался. Просто поставил перед фактом. И черт знает зачем я согласилась.

Теперь с сожалением осознаю, что не хочу отсюда улетать. Да, не Бали, но распиаренный Дубай оказался той еще сказкой. Здесь нет никаких женщин и проблем. Только мы. Хотя, нет. Бабы тут есть. Много. И в парах, и свободные. Но, справедливости ради, Полуянов не обращает на них внимание и, по моим ощущениям, весь во мне. Или мне хочется в это верить. Вообще, если не брать в расчет тот факт, что я зациклена на его возможных женщинах, он не дает повода думать, что он трахает все, что движется.

Я провожу пальцами вниз по его шее и в этот момент, Саша резко открывает глаза.

– Что? – интересуется он с усмешкой.

– Тебе пора перевернуться.

– Ты намазала меня пятидесяткой. И я лежу всего несколько минут.

– И все равно лучше перевернуться.

– Домой хочешь? – неожиданно интересуется он, приподнимаясь с шезлонга, который больше напоминает двухспальную кровать. Такого кайфа я не встречала еще ни в одной стране.

– Учитывая то, как я была против, надо сказать, конечно, да. Но нет, не хочу.

– Тогда давай продлим на пару дней отель. Все равно билеты еще не куплены.

– Тебя совсем не мучает совесть, что ты обманываешь своих курочек?

– Я верну им все сполна. За мою совесть можешь не переживать. Так что?

– Надо домой. Да и твой Гена наверняка по тебе скучает. Кстати, ты так и не сказал, с кем ты его оставил?

– С дочерью, – наверное, умная женщина смолчала бы. Если кто-то хочет о чем-то говорить, он об этом говорит сам. Но я не умная женщина. Мне в принципе интересно, как выглядит бывшая жена, которая родила ему ребенка. Какой он вообще отец?

– Как ее зовут? – на кой-то черт решаюсь его подловить. Точнее, услышать то самое имя, которое увидела на дисплее в ту ночь.

– Арина. Опережая твой вопрос, она живет с матерью и, нет, они не против собаки. Против там только Гена, – вот уж про последнее я точно не думала. Это Полуянов так переводит тему?

– Почему он против?

– А то ты не поняла, что он говнюк с характером и не любит людей.

– Я думала, только твоих женщин.

– Нет, он просто говнюк. Любимый, но говнюк.

Любимый. Как-то странно слышать это слово от этого мужчины. Что он говорил в машине, когда мы ехали к гадалке? Тогда я не видела в нем мужчину и не очень воспринимала его ответы, да и в принципе особого интереса не испытывала. Он женился по залету? Кажется, так.

– Ты когда-нибудь изменял своей жене? – сама не понимаю, как из меня вырывается этот вопрос.

– Нет, – не задумываясь произносит Саша.

– Почему развелся?

– Потому что нас с ней ничего не связывало.

– А дети? Ты же сам сказал, что женились по залету?

– Наша дочь погибла, – ну вот, я чувствовала, что надо закрыть рот. – Давай закроем эту тему. Что-то мне подсказывает, что, находясь в одной лодке, ты как никто другая, не хотела бы это обсуждать.

– Не думала, что мы настолько плавали рядом, – и вроде понимаю, что рот надо замотать скотчем, но теперь еще более интересно от какой женщины у него другая дочь и любил ли он эту бабу.

Да и вообще, хочется знать все о мужчине, который побывал не только в нижних чакрах, но и залез, паскуда, в голову. А это куда проблематичнее. Вот ведь гадство, угораздило вляпаться в это болото после тридцати.

– Извините, вы не могли бы помочь принести матрас? – нехотя поднимаю голову на девицу лет двадцати пяти. Хорошо, что на мне очки, иначе все было бы понятно по моему взгляду. Спокойно, Наталья Евгеньевна. Не радуй своими реакциями Полуянова. Пусть помогает, помощник века. Главное, чтобы помогалка случайно не отвалилась.