Наталья Юнина – Слабонервным не входить! (страница 13)

– Что-то попахивает чем-то.

– Наверное, дешевыми сосисками в тесте, которые ты купила в пекарне? – вот же сученыш.

– Не этим.

– А чем?

– Звездежом. Любимая тачка в ремонте, да?

– Нет.

– Украли?

– Нет. Проиграл в карты на желание. Месяц должен ездить на этой. Как поживает твоя жопа? – чего, блин? – Разморозилась? – и тут до меня доходит. Это отсылка к моему сообщению Кате. Попа, надо признать, и вправду разморозилась.

– Благодарю. С ней все хорошо.

– Я автоподогрев сиденья включил, – ах, вот оно что.

– Спасибо. Вы очень заботливы.

– Чего не скажешь о тебе. Я просил испечь, а не купить сосиски в тесте.

– Так их испекли, а я купила.

– На будущее. Я не привередлив к еде и ем все. В том числе и шаверму из ларьков, но к сосискам у меня особые требования. Там кладут самые дешевые, а я люблю хорошие.

– Ой, да расслабьтесь, в дорогих тоже мяса с гулькин хрен. Вкусно и все. Будете? – достаю пакет с выпечкой и протягиваю его Полуянову. Он колеблется несколько секунд, но все же соглашается.

– Давай.

Пока он поглощает сосиски в тесте, неотрывно следя за дорогой, я в ответ достаю булочки и принимаюсь наслаждаться сдобой. В какой-то момент чувствую на себе его взгляд.

– Что? – нехотя поворачиваюсь к нему. – Мне замуж не надо, хочу и ем. К тому же целлюлит сам себя не накормит.

– Не привык, что женщины при мне едят что-то кроме воздуха.

– Я еще и какаю не бабочками. Но не волнуйтесь, это священное таинство я при вас делать не собираюсь.

– Ты изучила анкеты? – вдруг произносит он, выхватывая из моей руки остатки булочки. И следом отправляет ее себе в рот.

– Да.

– Всех запомнила?

– Да.

– И что ты о них думаешь?

– Говорить, как реально думаю или подбирать слова, чтобы показаться приятной, милой и лживой, как все на телевидении?

– Разумеется, первое.

– Хорошо, – достаю папку из сумки и свой ежедневник с пометками. Полуянов косится на меня максимально странно. Точнее на мои заметки с разноцветными стикерами. – Итак, я пометила всех участниц по номерам в той последовательности, в какой лежали их анкеты и просмотрела все их социальные сети.

– Ты меня поражаешь все больше и больше.

– Чем?

– Никто так ответственно не подходил к изучению участниц.

– А мне было интересно узнать, каких несчастных вы разводите на пол-ляма.

– Ну, слава Богу, что причина в этом. А то я уж было дело подумал, что ты такая ответственная. Ну давай, Наталья, извергай.

– Итак, абсолютно все участницы врут. Но больше всего номер четыре.

– Это которая сисястая? Рыбалкина?

– Она самая.

– Почему ты решила, что она больше всего врет?

– Потому что она пишет, что в апреле две тысячи двадцатого года чуть не утонула в Дубае, после чего она стала активно заниматься плаваньем.

– И что не так?

– Во-первых, с такими сиськами и губами сложно утонуть. Они служат прекрасной подушкой безопасности. Можно подумать, что она их сделала после две тысячи двадцатого года, но нет. Судя по фотографиям в социальных сетях, грудь появилась в две тысячи восемнадцатом. Но это все лирика. Врушка не могла быть в Дубае в апреле двадцатого года, потому что у нас был локдаун. Теоретически она могла застать это время, находясь там на отдыхе, но второго апреля она выложила фотографию с надписью: «празднуем день рождения мамы в изоляции». И это было у нас. В анкете так же указано, что она хорошо готовит. Брехня. На ее фотографиях в соцсети видна только сервировка еды, которую она заказывает. Хобби – вязание и макраме тоже абсолютная ахинея. С такими ногтями задницу сложно подтирать, что уж говорить про владение спицами.

– Ты всех участниц так проверяла? – задумчиво интересуется Полуянов.

– Да. Но у большинства фото только на аватарке и их социальные сети мало говорят о их владелицах. Кроме того, половина из участниц откровенно страшненькие. Еще пятеро фотографировали себя сверху, чтобы скрыть лишний вес. У одной страбизм, хотя на фото из анкеты это не понять.

– Что у одной из участниц?

– Страбизм. То есть отклонение зрительных осей от направления на рассматриваемый объект, при котором нарушается скоординированная работа глаз и фиксация на объекте зрения, – хорошо, что нам загорелся красный цвет и Полуянов остановил машину. Смотрит на меня как на полоумную. – Ну, косая.

– И кто у нас косит?

– Номер пять.

– Ты уверена?

– Абсолютно.

– Я думал, после Дубайска ты не сможешь меня удивить. Ан нет. Что еще скажешь?

– Не стыдно брать со страшненьких по пол-ляма, осознавая, что не выдадите их замуж?

– Как раз их и выдам с вероятностью в девяносто девять процентов.

– Да неужели?

– Да. Это тебе ответ на вопрос, почему я скривился от твоей подруги. Худшие участницы – это красивые и стройные.

– Почему?

– Поймешь, когда начнется и закончится курс. Что-нибудь еще хочешь сказать?

– Да. Мне нужно уйти сегодня с работы раньше. Примерно в двенадцать часов дня. Можно? Мне очень надо.

– Куда?

– На похороны.

– Чьи?

– У моей Кати умерла кошка. Надо похоронить. У них там строго в отведенных местах с другими животными. Место это находится в лесу, там небезопасно. Ну, не могу я отпустить ее одну, – Полуянов переводит взгляд с дороги на меня. Не надо быть ясновидящей, чтобы понимать – не поверил. Но сказать, что я не могу отпустить эту дурынду одну к гадалке, которая находится в жопе мира – не могу. Засмеет.

– Поминки-то будут?

– А что?

– Обычно на поминках вкусная домашняя еда. Принесешь мне? – насмешливо интересуется Полуянов.

– Там кладбище домашних животных. Ну, если хотите, я вам косточку с могилок принесу.

– Да ты ж моя щедрая.