Наталья Юнина – Кончай печалиться, и тебе мужика найдем! (страница 53)

Не знаю, как ему это удается, но Костя возвращается через десять минут.

– Все, сегодня спим вместе.

– Как тебе это удалось?

– Природное очарование.

– Ну, я серьезно?

– И я тоже. Давай бочком. Тебе же так можно спать?

– Конечно, можно.

Ложусь на бок и Костя тут же ложится рядом, положив руку на мой живот. Боже, как хорошо, что я тогда с ним напилась.

– О чем думаешь? – ну не говорить же о таком вслух.

– О том, что у тебя говорящая фамилия. Вдул так вдул.

– Залететь с первого раза это искусство. Кто молодец? Я молодец.

Эпилог

Мама продолжает компостировать мозг о вреде подгузников для мальчиков, а я вдруг понимаю, что я стала невосприимчива ни к ее лекциям, ни к бабушкиным. Первая хочет наверстать упущенное в моем детстве, вторая все никак не может смириться с тем, что теперь не главная в моей жизни. А мне абсолютно все равно. Сейчас, когда до родов остается совсем ничего и мне стало легче дышать, все кажется абсолютно несущественным. Отдвигаю телефон подальше и принимаюсь гладить примкнувшего ко мне Артемона.

Поначалу я жуть как пугалась, когда эта шерстяная морда стала постоянно ошиваться со мной на кровати. А уж, когда он стал класть свою голову мне то на подросший живот, то на грудь, я, кажется, заработала себе прядь седых волос. Мнительность во время беременности возросла в стократ. И, естественно, первая мысль – коты ложатся на больные места. Я больная и умираю.

Отпустило чуть позже, когда после многочисленных параноидальных проверок, все оказалось в норме. Как мне объяснил Костя, Артемон так показывает свою привязанность ко мне. Не знаю так ли это, но доброта кота стала очевидной. Правда, по-прежнему пугает тот факт, как он отнесется к детям. Если он ревновал Костю ко мне и продолжает это делать, стоит мне при четвероногом погладить его хозяина, то страшно представить, что будет, когда Вдуев будет нянчиться с детьми.

Когда непрекращающийся мамин словесный поток начинает уже давить на уши, я все же не выдерживаю:

– Мам, я устала и хочу спать. Кстати, памперсы не вредны, если их вовремя менять. И они никак не влияют на способность к деторождению.

– Очень даже влияют. Создается парниковый эффект и сперматозоиды гибнут.

– Сперматогенез начинается в семь лет. Так что мимо, мамуля.

– У тебя на все есть ответы?

– Нет. Например, я не знаю, как убрать растяжки на животе. Но знаешь, мне на них уже пофиг.

– А я говорила, надо было чаще мазать маслом.

– Мозг себе намажь маслом, шарпейка, может, шестеренки тогда заработают, – перевожу взгляд на бабушку, усаживающуюся на кровать.

– Изольда, ты все никак не можешь отойти в мир иной? – ну что ж, ничего нового. – Черви по тебе явно грезят. Пора быть ближе к земле.

– Только после тебя.

Аккуратно встаю с кровати, стараясь не привлекать к себе внимание. Ну, нравится им задирать друг друга, как бы они в этом ни признавались. Кто я такая, чтобы мешать их забавам?

Прохожу на кухню и принимаюсь оформлять сырную и мясную тарелку. Содержимым последней по традиции я делюсь с рыжим.

– Вкусно? Давай договоримся, ты будешь такой же паинькой с детьми. Окей? А если нет, будешь жить с бабушкой и дедом. Оно тебе надо? – могу поклясться, что он все понимает. – Вот и славно. Не шипеть. Не прыгать в кроватки и не нападать. Так уж и быть, на елку можешь запрыгивать в мое отсутствие.

– А тебе не кажется, что елку пора бы убрать?

– Не кажется, бабушка. Она будет стоять до последнего дня зимы.

– Это нерационально. Вам будет некогда ее убирать, когда родятся дети.

– Значит, будет стоять до следующего нового года, – спокойно произношу я, отправляя в рот кусочек бастурмы.

– В кого ты такая упрямая?

– В себя.

– Надеюсь, дети будут более послушными.

– Надежда умирает последней.

– Какая ж ты все-таки язва.

– Язва, к который ты приходишь без приглашения и которая тебя никуда не посылает, хотя порой хочется.

– То есть мне еще и предупреждать надо о том, что я хочу проводить внучку в роддом?

– Можно не предупреждать. Просто не надо меня поучать. Мне тридцать шесть лет. Я взрослая девочка, которая сама распоряжается своей жизнью.

– Я не поучаю, а хочу как лучше. Вот разве тебе можно бастурму? Там куча соли.

– Можно. Мои анализы, как и вес – в норме.

– Ладно. Детка, я хотела поговорить о насущных делах.

– Нет, я не буду сдавать квартиру. Нам и так хватает денег. Я уже тебе это говорила.

– Ну, почему? Ведь вы все равно живете только у Кости. У женщины должны быть свои деньги. Это сейчас ты получаешь декретные, а дальше что? Столько месяцев могла сдавать квартиру, накопить и положить на вклад. Мало ли как жизнь сложится. Ты это знаешь? Думаешь, легко работать, имея малышню одного возраста? На года три ты как минимум выпадешь из профессии. Это сейчас Костя хороший, а что будет дальше?

– А тебе так хочется, чтобы Костя оказался говнюком, чтобы потом меня тыкать как неразумного котенка, приговаривая «я же говорила?». Считай, что я стала слишком самонадеянной. Но я уверена, что он не говнюк, а хороший мужик, каких хрен найдешь. Хватит ждать от него подвоха. Мы любим друг друга, как бы тебе это было неприятно осознавать.

– Неприятно? Какой ты еще ребенок, Аля. Я волнуюсь о тебе, бестолочь. Я хочу, чтобы у тебя все было хорошо. Я не вечная, а на твою непутевую мать никакой надежды.

– Ну, так у меня все хорошо насколько это может быть. Пора уже отпустить меня. Тебе так не кажется? Особенно, учитывая, что у тебя появился кандидат в мужья?

– Я подумаю. Кстати, о кандидате и свадьбе. Я дожму его до весны. Летом будет свадьба.

– Ты сейчас серьезно? На черта в вашем возрасте свадьба?

– Чтобы не жить в грехе, разумеется. Ну и, конечно же, в случае если Вася решит умереть раньше меня, забрать все, что причитается вдове.

– Тебе все мало?

– Много не бывает. Я тебе все потом отдам, глупышка. Мало ли Костя говнюком окажется. А так квартира, дача, машина и счета все мои.

– Не срастётся, Изольда. Все записано на меня, – ну как он умудряется появляться вот так тихо? Поди еще и подслушивал. Хотя, я нисколько этому не расстроена. Видеть гримасу разочарования на бабушкином лице чуточку приятно.

– Ну что ж, все равно свадьба будет в августе.

– А что так? – насмешливо бросает Костя, шагая в мою сторону.

– Каждый мужчина в этом мире должен страдать. И умирать исключительно женатым. Ты что не знал сей прописной истины? – облегчение. Да, пожалуй, я испытываю именно его, от осознания, что Костя привык к моей родственнице и делит ее слова как минимум на двое.

– Благодаря знакомству с вами, уже в курсе.

– Раз ты уже дома, Константин, мне бы хотелось кое-что обсудить с тобой. А тебе не кажется, что твоя квартира хоть и хороша, но мала для четверых? Может быть, лучше продать ваши квартиры и купить четырехкомнатную? –омммммммммммм…

– Нет. У меня другие планы.

– Какие?

– О которых лучше не говорить вслух, а то мало ли не сбудутся. Вы нас извините, но хотелось бы провести в своем доме сегодняшний вечер наедине с Алей.

– Ну хоть бы на ужин пригласил, – театрально возмущается бабушка, подхватывая свою сумочку.

– Насколько я вижу, в духовке курица с кожей. Вам нельзя.

– Я забыла чей ты внук.