Наталья Юнина – Безнадежно влип (страница 3)

***

Очередной поганый день и дурное настроение с раннего утра. Еще и кошка подливает масло в огонь. Как-будто специально гадит. За несколько дней отсутствия своей хозяйки она умудрилась подрать в моей спальне обои, порвать наволочку на подушке, и вишенка на торте – нагадить на тумбу. На прикроватную тумбу! Охрененный подарочек с утра. Бодрящий, я бы сказал. Это как вообще понимать?! Впустил в собственную кровать, а это вот тебе благодарность?

– Ну все, доигралась, Соня. Сейчас окажешься там, где и была. Посмотрим, какая ты будешь борзая на улице.

Как будто принимая мои слова за вправду, кошка тут же дернулась от меня и забилась в угол. Или сбежала, увидев в руке переноску. Кое-как запихал ее в последнюю и, под непрекращающиеся завывающие звуки, отнес в машину. Слушать это становится с каждой минутой все невыносимее. Уже реально хочется выбросить ее на улицу. Дурацкая идея – отвезти ее к Жене. Кошка его на хрен сожрет с таким внезапно проявившемся характером.

– Если сейчас закроешь варежку, никуда не выброшу.

Коты, конечно, не собаки, команду заткнуться вряд ли понимают, но Соня, на удивление, реально притихла, изредка выдавая тихие звуки. А уж когда мы оказались в нужном месте и вовсе замолкла, забившись в угол.

– Не ссы. Причем во всех смыслах.

Кивнул медсестре в знак приветствия. Та удивленно скосила на меня взгляд. Видимо, акцентируя внимание на моей не самой свежей роже.

– У вас что-то случилось? Вас поэтому не было?

– Да, ерунда, маленькая авария.

Вхожу в палату и застываю. Сказать, что меня бесит, когда Женю кто-то гладит по лбу вниз, а не вверх к волосам, ничего не сказать. Ну почему не наверх? Что это вообще такое? Давай глаза ему еще закрой. Покойся с миром? Когда это делает посторонний человек, еще могу принять, но, когда это делает собственная сестра, которая знает, что меня это выводит из себя – не могу. Ладно, спокойно, это ничего незначащая херня. Ставлю переноску вместе с сумкой на пол.

– Сейчас будем кушанькать, – произносит Наташа.

– Где Вера? – ноль внимания. Ясно, еще и наушники в ушах. Только когда я встал перед кроватью, Наташа наконец заметила мое присутствие.

– Напугал, блин, – вскрикивает, вынимая наушники. – Что с твоим лицом?!

– Больше наушники надевай, и не так испугаешься.

– Миша, блин! Что случилось? – тянет руку к моему лицу.

– Платеж по ипотеке просрочил, вот и получил.

– Очень смешно. Я в курсе, что ты выплатил ее полгода назад. Где тебя так?

– Бухнул и подрался. Ничего страшного.

– Ну врешь же.

– Наташ, не лезь не в свое дело.

– Ты поэтому меня спрашивал не приходил ли кто-нибудь ко мне?

– Не поэтому. Успокойся. Все правда нормально. Ты что здесь делаешь? Уволили?

– Да прям. Переработала, вот мне и дали парочку выходных.

– И с каких пор секретарши перерабатывают? Ухо болит от звонков? – не поддеть ее вот никак не получается. Ибо не смирюсь с ее выбором никогда.

– Я же могу и вдарить, – зло бросает Наташа, нахмурив брови.

– Я раньше перехвачу, – как ни в чем не бывало отвечаю я, намыливая руки.

– Судя по твоему лицу, не всегда ты можешь перехватить.

– Я поддавался.

– Ага угу. Перестань так со мной общаться. Я же знаю, что ты самый-самый лучший.

– Не перестанешь заниматься дурью, буду продолжать так общаться.

– Мечта не может быть дурью.

– Ага угу, – парирую в ответ, раскладывая вещи.

– А я думала, салатик тебя разжалобил.

– Ты ошиблась. Еще раз спрашиваю, где Вера? Сегодня ее неделя.

– Я отпустила ее на пару часиков. Пусть отдохнет, бедная тетка. Мозгами можно поплыть. Жалко ее.

– Она за это получает немалые деньги и это не ее родственник, чтобы испытывать какие-либо чувства. Механика. Не более того. Чтобы я больше такого не видел. Ее место здесь, вне зависимости от того, пришла ты или нет.

– Фу, Миша, фу. Давай выключай его.

– Кого?

– Тамерлана, Амира, Тагира, Господи прости, Марата забыла. Давай еще порычи, чтобы закрепить результат властного героя, – смотрю на Наташу и реально задаюсь вопросом, как ее еще никто не грохнул за ее язык.

– Я тебе говорил фильтровать свою речь? Я-то проглочу, а другой нет. Удивительно, как ты еще осталась в целости и сохранности с таким языком.

– А это все потому, что я невинна и чиста. А такие всегда выживают в кино и книгах. Да будет так и в жизни, аминь, – мда… вот и ответ на вопрос, почему еще жива. Красота и улыбка спасет мир. – Не надо на меня так смотреть и не стой надо мной, пожалуйста, присядь. Я пока Женьку покормлю.

– Тебе заняться нечем?

– Есть чем. Ну ты же мне тоже когда-то утку подавал, головушку мою грязную мыл, а я, что ли, рыжая? Почему не могу покормить своего племянника? – хороший вопрос «почему». Вот только ответ ей не понравится. Ну, собственно, как и предполагалось – не покормит.

– Блин, не проходит.

– Вот поэтому.

– Ну прости, что родилась рукожопой, не всем же быть на все руки мастер, как ты.

– Не паясничай.

– Это потому что ты пришел и смотришь на меня. Без тебя я нормально справляюсь с этой долбаной гастростомой. Нет, не подходи, я сама, – приподнимает руку как только я оказываюсь рядом. – Не злись. Сейчас все наладим. Лучше расскажи мне пока что-нибудь этакое. Чтобы и Женьке, и мне было интересно. Может быть, какую-нибудь сказку про любовь и страдающего принца.

– Могу только сказку про то, как дед насрал в коляску.

Глава 3

Глава 3

Как бы мне хотелось приходить к собственному ребенку с таким же позитивом, как и Наташа. И ведь это не картинка для Жени, не игра, несмотря на ее мечту стать актрисулей, моя сестра реально такая. Как научиться этому долбаному позитиву, а не натягивать идиотскую улыбку. Хотя, для кого она? Для сына? Ну так она ему на хрен не сдалась. Хотя, иногда мне кажется, что он все понимает. Мечты или реальность?

– Миш, ну улыбнись. Чего ты такой грустный?

– Я такой всегда.

– В том-то и дело, что не всегда. К чему лишние морщины и траур на лице, если ты все равно знаешь, что ничего не изменить?

– Ты о чем вообще?

– Я понимаю, что ты качок, но ведь не тупой как эти дебилоиды на стероидах. Не надо делать вид, что ты не понимаешь о чем я, – понимаю. Хоть никогда и не хочу признаваться в этом вслух. – Жертвенность свойственна женщинам, да и то не всем, – ах, какой тонкий намек. – Но не мужчинам. Прекращай, Миш. Здоровый эгоизм, помнишь?

– Или пофигизм.

– И это тоже. Я мини-елочку принесла. Украсим?

– На фига она здесь?

– Чтобы тебе было приятно. А может быть, и Женьке радостно от елки. Кто знает, – пожимает плечами, доставая из коробки разобранную ель.

– Мой лимит на украшение елок уже исчерпан.

Нарядил уже одну. Дважды. Спасибо. Где сейчас ее наряжальщица? Оптимизма в отношении Маши – ноль. Картина одна хуже другой. Во всех моих сценариях ее либо кто-нибудь убивает, воруя имеющиеся украшения, либо насилует. Она же маленькая. В ней силы – ноль. Ну что могут эти сорок пять килограмм? Ну разве что взглядом умолять «не убивайте». Хитрость? Ну, нет. Уверен, что только со мной Маша могла хитрить и то, только потому что, по ее же словам, со мной не страшно.

Бег? Тут тоже сомнительно. Хотя, на первой прогулке рванула так, словно бегала всю жизнь. И шмякнулась. Сильно. Больно. Колени в хлам. Дура упрямая. Как вообще можно было продолжить бег после такого? Так и вижу аналогичную картинку, как Маша, убегая от кого-то, падает плашмя. И уже разбивает все. Чувство сейчас такое, что грохнулся я сам. Не знаю, как это объяснить, но собственные колени и ладони горят от боли.