Наталья Волохина – Что почитать? Канал на Яндекс.Дзен – лучшие материалы (страница 3)

– Конечно, – просто отвечает чей-то принц, – любовь.

– Ну?

– Я не могу.

Молчу. Жду. Начинает оправдываться.

– Я женился по любви. А когда разлюбил, оставить не смог, это нечестно. Она мне доверяла, любила. Сын рос. Вот и жил, как мог. Работал, завод мусороперерабатывающий построил. Сын выучился, женился. А я вот…

– А жена тебя все еще любит?

– Не знаю. Но как я могу её оставить, вдруг не найдет никого больше.

– Раньше надо было, может, и нашла бы. А теперь все равно придется оставить.

– Да, – вздыхает он с сожалением о жене.

– Ну, сделай чудо – вернись в любовь. Вдруг выживешь. Дай себе и ей шанс. Глядишь, и ей повезет – снова влюбится.

– А если нет?

– Значит, не судьба. После твоей смерти тоже может не получиться.

– Может, – уныло роняет он и вдруг взвивается – но зато я умру порядочным человеком.

– Ну, да. А если бы вдруг случилось невероятное – исцелился, ничего не меняя, что бы стал делать?

Задумался.

– Не знаю. Еще один завод построил.

– М-да, похоже, твой мусор в этой жизни не переработается.

Не обижается. Он все понимает, он замечательный, только несчастный от уверенности в своём выборе. Уходит. Уходит умирать. Я плачу. Ни черта не профессионально плачу.

Размещены главы из книги Н. Волохиной «Жизнь после смерти. Возвращенцы»

Уже не обезьяна, но еще не человек

У каждого из нас есть «крамольные» мысли и желания, но это не значит, что мы их реализуем. Не надо боятся быть «плохим», важно просто им не быть.

Означает ли наше сиюминутное желание «прибить на месте», что именно это мы стремимся сделать или сделаем? Нет, конечно. Просто мы сильно разозлились, да еще фигуру речи. Неконтролируемая агрессия обычно быстро переходит от слов к делу, а у самого «агрессора» море проблем. Осознанно стыдящийся своих «злых» мыслей или сорвавшихся в сердцах слов, вполне нормален и безопасен. Человек, управляющий своими спонтанными, опасными для окружающих и него самого эмоциями, желаниями и поступками, – сформировавшаяся, зрелая личность.

Но если человеку угрожает реальная опасность, не проявлять защитную агрессию противоестественно. Агрессия досталась нам от прародителей именно, как способ защиты и выживания. Отнять у слабого и съесть. Защитить потомство. Расширить территорию охоты.

Сегодня агрессия – это проявление активного недовольства условиями жизни, окружающими людьми и собой. Бесконтрольность – неадекватная реакция на один из вышеперечисленных раздражителей, особенно часто проявляемый при затянувшемся открытом или скрытом, внутреннем, неразрешенном конфликте.

Провоцирует, усиливает агрессию социальная среда, прессингующая слабых, формирующая нормы и привычки агрессивного поведения, как способ отношений и защиты. Например, школьный класс, спортивная команда, студенческая группа, живущие по законам стаи.

Часто гипер-агрессивный человек становится заложником своей проблемы. Агрессивное поведение делает его изгоем в коллективе, при затруднениях мешает решить проблему или поставленную задачу, угнетает чувством вины после необдуманных, неконтролируемых поступков.

Золотая середина – результат воспитания, самоконтроля, выбора созидательного действия.

Если часто срываешься и самоанализ не помогает, можно попросить откровенную обратную связь от людей незаинтересованных, беспристрастных, при условии, что готов её принять и, вместо самооправданий, трезво оценить. Мы порой не замечаем, что даже в мелочах, по незначительным поводам, бессознательно проявляем агрессию. Особенно, когда пытаемся навязать собственное мнение окружающим. Желание быть правым – один из сильнейших провокаторов спонтанной агрессии. Замечали, как меняется интонация, тон, взгляд убеждающего? А на какие выражения переходят милейшие люди в попытке отстоять свои «единственно правильные» убеждения?

О чем я? О золотой середине – адекватной реакции на происходящее, адекватной оценке своих эмоций и поступков. А на закуску, как всегда небольшая экскурсия за кулисы сознания.

Третий глаз

У Ивана Петровича открылся третий глаз. Только как-то странно открылся. Первая странность – видел он, в отличие от описанных случаев, не только, что внутри у других делается, но и у самого себя. Вторая – обычные два глаза в момент внутривидения слепли. Была и третья, не то чтобы странность, но некоторое неудобство. Изнутри виделись вещи, не новые, но неприятные, самим Иван Петровичем от себя тщательно скрываемые и отгоняемые. Иногда стыдные, а иногда и жутковатые.

А началось все самым обычным вечером, в пятницу. Иван Петрович с супругой, ждавшие назавтра гостей, готовили птицу по их знаменитому семейному рецепту. Дружно возились на кухне.

– Ваня, достань пока противень, только на плиту не ставь, стукнешь еще нечаянно по керамике, – «домашним» голосом попросила супруга.

Иван повернулся к духовке, не глядя достал противень и со всего маху опустил жене на голову. Раздался звук раскрывшегося гигантского грецкого ореха. По толстым щекам, припухшим поросячьим глазкам Маруси потекли алые струйки. Но сквозь расколы трещин в её черепушке, как ни странно, была видна противоположная стена с крючочками для полотенец и кухонных прихваток.

– Я ж говорил – башка пустая, – удовлетворённо хмыкнул Петрович.

– Вань, ты что застыл? Чернослив давай.

Иван Петрович вспомнил, что чернослив он купить забыл. И с удовольствием еще раз треснул по, и без того плоскому, лицу:

– Вот тебе чернослив!

Носик жены из выпуклой пуговки превратился в гладенькую, физиономия обрела негроидные черты, а визгливый голосок с удивлением заметил:

– Где – вот?

– Живучая, сволочь, – хмыкнул Петрович, и вздрогнув открыл «наружные» глаза.

– Что ты сегодня все хмыкаешь? Простудился? – поинтересовалась Маруся. – И где чернослив? А то мне уже зашивать надо.

– Я забыл купить, – хрипло ответил Иван Петрович.

– Жалко, Ваня, – спокойно отреагировала жена, – вечно ты, старый мудак, все забудешь. Чикну сейчас твою лысую головенку и зашью вместо чернослива.

Маруся щелкнула специальными ножницами для разделки птицы, и плешивая голова Петровича покатилась по линолеуму. Женщина слегка подвинула её ногой и заметила:

– Точно пустая, как гнилой орех. Что ж делать? Положу яблоки, да зашью.

Когда супруга в очередной раз носком домашней тапки двинула его голову в сторону мойки, поближе к мусорному ведру, Иван Петрович, охнув, тяжело опустился на стул. При этом он изо всех сил старался держать «обычные» газа открытыми.

– Ой, Ванюша, ты чего, плохо тебе? – засуетилась жена. – Я ж говорю, заболел. Погоди, я сейчас капли принесу. – И поспешила на своих коротеньких, толстых тромбофлебитных ножках в комнату.

Голова её была совершенно целой, только кое-где просвечивала розовая кожа, особенно заметная на крашеных прорехах причёски. Петрович облегченно вздохнул и прикрыл глаза.

– Сдохнешь еще под выходной, да в морозяку такую, – проворчала Маруся, входя на кухню. – Всем людям выходной – мне нервотрепка. Вот выпей, – протянула она вытаращившемуся на неё мужу хрустальную рюмку с остро пахнущей, мутноватой жидкостью.

Иван Петрович решительно отодвинул мясистую подрагивающую руку, достал из шкафчика бутылку коньяку, щедро плеснул в чайную чашку, выпил залпом, взял у оторопевшей супруги рюмку с лекарством и вылил на её лысоватое темечко.

– Сама прими, а то разволновалась. Мне доктор сказал, лучше коньку, – ровным тоном произнес Петрович и поднял глаза на жену.

Она налила себе кипяченой воды из графина, хлебнула и собралась было что-то сказать, но тут зазвонил домашний телефон.

– Точно, Богдановна, дура старая, вечно не вовремя, болеет-болеет, жалуется, а все не сдохнет никак, – проворчала Маруся, а в трубку пропела, – а я думаю, чего это Богдановна не звонит. Не заболела ли часом.

Петрович понял, что дело плохо, что он действительно заболел, и болезнь его была куда хуже привычной стенокардии. Бесконечно таращить воспалённые глаза было трудно, лоб пульсировал и нестерпимо чесался, но как только он, в надежде на облегчение, прикрывал «наружные» глаза, проклятый «внутренний» показывал и озвучивал такие ужасы, что впору в психушку сдаваться.

Иван Петрович «обычными» глазами редко смотрел на себя в зеркало. А если и случалось, то заранее делал «специальное лицо», которое надеялся там увидеть – пожилого, серьезного, импозантного мужчины. Если лицо «не получалось», притворялся, что именно такого приятного господина зеркало отражает. Да и на что там смотреть? Старый, толстый, лысый мудак, одутловатый, с обвисшими щеками, с торчащей из носа и ушей седой щетиной.

Но ЭТОТ злобно ухмыляющийся толстячок, показываемый третьим глазом, был куда жутче зеркального. А Маруся? Всегда спокойная, внимательная, заботливая? Она просто не могла быть ТАКОЙ…

– Ну, вот, и порозовел. Правда, коньяк на пользу пошел, – услышал он «сдобный» голос жены.

Иван Петрович обрадовался – сгинуло наваждение – и ответил также «ванилиново»:

– Да, Мусечка, все в порядке. Разволновал я тебя.

– Вот и славно, вот и хорошо, – напевно ответила жена, направляясь к кухонному столу. – Ты пойди, приляг, а я тут все доделаю.

Петрович благодарно кивнул и пошел было в комнату, но на пороге обернулся и на всякий случай прикрыл глаза, чтобы убедиться – почудилось. Третий глаз немедленно открылся. Но Машенька молча возилась с бледной тушкой птицы.