Наталья Волгина – Аленький цветочек (страница 2)

Он огляделся. Алый цветок мерцал между елями. Мужчина не мог отвести глаз. Шаг за шагом он придвигался к растению, точно к егозливому зверьку, – но стоило ему протянуть руки, цветок просочился сквозь пальцы, как струя красного масла, и растворился в опаде. Ему почудился сдавленный смех. Ярость охватила Аладьева, он прыгнул вперед, но ничего не поймал; в бешенстве он колотил по игольнику, хвойный опад трещал и хрупал, как давеча, когда Ленка ломала лист. Звук разносился с легким шипеньем, вокруг торчали ели – куда ни взгляни, – стоял мрак – глаз выколи, – и в этом мертвом, неподвижном лесу он был один.

Глава 3.

Аладьев был один в мертвом, неподвижном лесу. Цветок исчез, тьма и ели обступили его со всех сторон, он бросился влево, вправо, пытаясь определить направление или понять, где автострада, запрокинул голову, но не увидел солнца; рамень был настолько тесен, что, даже вспомнив школьное правило из ОБЖ, он не сумел бы распознать север или юг: стволы замшели необыкновенно густо. Он хлопнул по карманам – рассеянно и бессильно, потому что помнил, как вывернул из замка зажигания ключ и покосился на телефон, однако (ах, идиот!) брать не стал, юркий алый зверек казался таким доступным… Попытался выбраться по следам, но хвоя была взбаламучена как морской песок, и так же безжизненна. Он брел по ельнику, куда глаза глядят, и в лесу раздавались только его шаги и мертвое шуршание отжившей материи.

Сколько Аладьев шел по черному лесу, он не знал. Шелест, шуршание… Поминутно ему чудилось движение за стволами, лапник качался в безветренном душном лесу, но стоило человеку оглянуться – вставал намертво. Еловым ветвям не было ни конца, ни края.

Аладьев уже склонялся к тому, чтобы принять свой безрассудный бег за помутнение рассудка, а цветок – за галлюцинацию… он лихорадочно озирался, ломая голову, как выбраться из этой глуши – пугающей и непохожей на обычный лес… Наконец он решился влезть на дерево, чтобы осмотреться сверху, потоптался, приноравливаясь к исполинской ели – самой внушительной из бесконечного ряда таких же чудовищ, – подтянулся на руках, зацепился за лапник, – ветка была широкой, точно обеденный стол, – и вдруг сверху увидел красное! Он спрыгнул, едва не сломав позвоночник о корни дерева, громадные, словно под елью прикорнул медведь. Чертов цветок безмятежно врылся в подстилку, на сей раз он и не пытался сбежать – мерцающий лоскут размером с ладонь, пять блистательно алых, заостренных, как пять ножей, лепестков. Аладьев трепетно протянул руку – как над маленьким костерком, – он все еще опасался, что цветок исчезнет… и тут из-за корня – или круглой медвежьей туши – вывернула небольшая гладкая собака, черная как нефть.

Аладьев рванулся – где собака, там и люди, – свистнул. Зверь бросил на него взгляд искоса. Аладьев осекся, он готов был дать голову на отсечение, что где-то видел этот взгляд. Пес отвернулся, запетлял между елями, он бежал неторопливо, но как ни спешил мужчина, догнать собаку не мог. Прибавив ходу, пес юркнул в лапник и исчез. Аладьев бросился следом, он продирался сквозь чудовищный бурелом, нагромождение трухлявых, замшелых гнилушек, воняющих вековой давностью, и вдруг лес поредел, очистился, и вслед за псом человек выскочил на прогалину, где в кольце бревен, связанных в частокол, стояла изба, крытая квелой соломой.

Над поляной шатром сходились деревья, свет пробивался хилый, но там, где он был, в изобилии кустился папоротник, треснутые коробочки дурмана роняли черные семена, валялся булыжник, и тянулась из-под него живая трава, хотя в целом лесу не было ни одного камня. На столбах частокола висели подбитые фонари, их было много – почти на всех кольях, но свет не горел, хотя время клонилось к вечеру, и лучи солнца падали наискось, и лес за спиной стемнел и сгустился. Дрожа то ли от возбуждения, то ли от тягучего, едкого страха Аладьев кинулся в дом.

Гладкий черный кот прыснул в сторону, едва он открыл дверь. Свет обрисовал крыльцо и четыре угла фундамента, разлапистые, будто вороньи пальцы. Пол пружинил под ботинками, Аладьев отметил и плохо пригнанные доски и общую неопрятность жилища: склянки по углам и полкам, истертые половики, вздыбленные, вероятно, пробежавшим котом (кот… откуда здесь кот? – сверкнуло в его голове), крохотные голые окна, жестяную печку-голландку, забытые, несмотря на лето, дрова в раззявленной топке, – словно хозяин бывал здесь набегами. Низенький шкаф, кровать в углу, стол… На беленых стенах – ни провода. Дом выглядел кряжистым, основательным и невообразимо древним, сложно было догадаться, кто здесь живет. Воображение нарисовало старика-отшельника; тем сильнее было удивление Аладьева, когда в дверь вошла женщина и внесла, загораживая ладонью как свечу, алый цветок, за которым мужчина целый день безуспешно охотился.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.