Наталья Вишнякова – Не плачь (страница 38)
– Проходите.
– Я ненадолго.
Она села на краешек кресла.
Я молчал. Я болею. Сейчас я закрою глаза, и она исчезнет.
Но я прекрасно слышал ее голос.
– Ты знаешь, я тебе так благодарна!
От неожиданности я широко открыл оба глаза: она – благодарна – мне?
– Ты ведь спас Петю. Он совсем не понимает, что ему надо себя беречь. И очень хочет общаться со сверстниками. Вот он и пошел в ту компанию. Он же ничего не знает о людях. А ты – ты вовремя там оказался, и это большая удача, и ты не прошел мимо, а среагировал как благородный человек… И когда ты вытолкнул его из-под этой машины…
Она заплакала. Я тоже хотел, но не смог. Отсморкавшись, она продолжила на полтона выше:
– И Петя очень ждет, когда можно будет тебя навестить…
Стоп. Сбой логики. Повторите.
– …потому что ему нельзя соприкасаться с носителем вируса, это для него опасно. Он этого тоже не понимает, не хочет понимать… Рвется к тебе… Как только ты окончательно поправишься, он обязательно к тебе заглянет. А пока спрашивает про твой электронный адрес, хочет тебе письмо написать.
Я почти в беспамятстве накарябал ей свой адрес. Жив! Он жив! Выходит, я все-таки не себя спасал, когда на нас наехала машина, а нас обоих! Странно, что я этого совершенно не помню.
Петя писал:
В школе все на ушах из-за этой истории. Мне даже пришлось выступать перед классом и всё им про тебя рассказать: как ты меня спас и как вытащил из-под машины. Тебя все ждут. Выздоравливай и приходи. Вэла, Шурка и Марину вызвали на педсовет, Вэлу и Шурку влепили выговор и поставили их поведение на особый контроль (прикинь, их теперь психолог до дома провожает, а там – домашний арест). Марину хотели из школы исключить, но потом тоже простили. Но она пока в школу не ходит. Говорят, хочет бросить. Француженка просила передать тебе привет и текст. Найдешь во вложении. Очень хочу тебя навестить, но тетя Лена пока не разрешает. А она если чего-то не разрешает, то это серьезно. Так что буду ждать, когда ты выздоровеешь. Это ты попросил своего папу, чтобы он меня до школы подвозил? Посмотрел #не_плачь?
Что-то я в последнее время чуть что – сразу в слезы.
Но когда отец принес мне чай и градусник, я сказал ему твердо:
– Объясни мне, кто такой Костя.
Отец остолбенел на секунду, но быстро нашелся:
– Померяй сначала температуру, потом будем разговаривать.
Но я с силой ударил его по руке с градусником.
– Ты что? Разобьешь же! Ртуть!
Я вдохнул поглубже:
– Кто – такой – Костя? Ты мне можешь сказать?
Отец увидел, что меня всего перекосило, убрал свой дурацкий градусник, сел в кресло и глотнул моего чая.
– Могу. Это твой брат.
25
Если бы моего отца пытали, чтобы выведать, например, сколько танков стоит у границы села, он бы никогда не раскололся. На мои вопросы он стал отвечать только тогда, когда я предъявил ему железный аргумент – фотографию двух детей и игрушечной собаки. Да и то мне удалось вытянуть из него совсем немного: у меня действительно есть брат-близнец, который родился на пятнадцать минут раньше меня, его зовут Костя и он живет с бабушкой. Учится, естественно, на одни пятерки и вообще – молодец.
И всё.
И вообще, монпэру некогда, ему нужно срочно ехать по делам средней важности. Прямо немедленно!
И человек, который две недели сидел, как привязанный, у моей кровати, захлопнул за собой входную дверь. Довольно раздраженно захлопнул, надо сказать.
Ладно. У меня тоже есть дела средней важности. Я открыл ноут, зашел в почту и отправил Шурку ответ: «Приходи ко мне домой».
Оставшись в одиночестве, я вдруг почувствовал в себе дикую энергию. Как будто две недели, пока я валялся в кровати, она копилась во мне, копилась, копилась и стала такой огромной, что я мог бы сейчас сделать что-то реально мощное. Только не знаю что.
Я закрыл глаза и стал представлять, как встречусь с братом. А я теперь с ним обязательно встречусь. Может, подстроить встречу как случайную? Надо только узнать, в какой школе он учится. Или в какую секцию ходит. А вдруг он занимается… не знаю… какими-нибудь бальными танцами? Пляшет, как подорванный, в чешках и костюме со стразами? Что тогда? Тоже ведь проблема – вдруг он совсем не такой, как я?
Не понимаю: мне тогда тоже начать танцевать? Или заставить его бросить танцы и пойти на футбол? Мы же близнецы. Я слышал, близнецы всё делают вместе.
Вот встретимся мы с ним лицом к лицу (смешно), я его узнаю, он меня узнает, и…
Слабо, робко тренькнул дверной звонок. В глазке расплывался оптически растолстевший Шурок с палкой в руке. Он меня запугивать пришел? Посмотрим, посмотрим.
Но палка оказалась моим штативом.
– Вот, – сказал Шурок. – Принес. Ты забыл. Там… Тогда…
– Да, я понял. Идем в мою комнату.
В комнате Шурок встал посередине и так стоял, молча таращась по сторонам. Меня его взгляд обходил, как будто обрезал по контуру. Говорить он явно не собирался.
– Зачем пришел? – мне не очень хотелось затягивать нашу встречу до прихода монпэра. Вдруг отец снова сойдет с ума и начнет поить
– Слушай. Я тебе хотел объяснить. Ну… Зачем мы всё это делаем…
– А то я ничего не понял.
– Вот именно, ты не понял! Мы же всё это придумали, чтобы была справедливость!
– Это как?
– Это просто. На самом деле просто. Вот тот мужик, которого мы первым снимали, – ты думаешь, он обычный прохожий и мы его случайно выбрали?
– А вы – не случайно?
– Да, не случайно. Он – отчим Маринкиной подруги из класса. И он ту девчонку бьет, понимаешь?! За плохие оценки или если кто из учителей пожалуется. Просто ненавидит ее, понимаешь? Он ее так довел, что она даже собиралась с крыши прыгнуть! Уже письмо написала, но Маринка узнала и не дала. Сказала: «Мы ему по-другому отомстим». А что? Сил у нас точно хватит…
– И он, конечно, сразу всё понял – за что ему наваляли. Это же просто мордобой был!
– Ну, мы лоханулись. Мы же тоже в первый раз… Мы хотели в конце, чтобы он извинился на камеру. Но как-то забыли.
– Ну ладно. А девушка та? Она тоже монстр?
– Вообще-то да. Монстр. Она в парке отраву рассы́пала для собак. У меня собака поела и умерла. Отличный был пес, никому в жизни ничего плохого не сделал. А она его убила.
– Может, это не она!
– Она, точно. И она не одна такая, их целая группа. Только никто ничего доказать не может. Соседка пробовала жаловаться, но даже дело не стали заводить.
– И тогда вы…
– И мы тогда поняли, что надо ее наказать.
– Как?! – заорал я на него. – Просто навалять ей, и всё – проблема решена? Ты сам не понимаешь, что вы этим ничего не добьетесь.
– Не добьемся, – согласился Шурок. – Но ей хотя бы будет больно. Во всех смыслах.
Шурок замолчал. Потом вздрогнул и продолжил:
– Ты думаешь, их только двое? Посмотри – они вокруг нас, ходят, веселятся, пакостят везде. И им ничего за это не бывает! Кто их накажет? Где тут справедливость?
Мир перевернулся в очередной раз. Получается, это и не актеры, и не совсем жертвы. А даже совсем наоборот – обычные плохие люди. Но Петя?! Петя-то каким боком?
– Это Вэл предложил. Он думал, его на тебя повесили, а тебе не нравится. Типа, предки опять всё за нас решили, посадили тебе пиявку на шею. Он ничего такого не хотел, только попугать. Ты, конечно, правильно сделал, что вмешался. Но немного зря.
– Никто мне ничего не вешал, – взбесился я. – И Петя – не пиявка. Он, может, лучше всех вас. И я больше не буду ничего снимать, так Вэлу и передай.
– Не буду я ничего передавать, – помрачнел Шурок. – Я с ним не хожу. Да кому он нужен? Я сам по себе теперь.