Наталья Вишнякова – Не плачь (страница 29)

– Простите, пожалуйста, – робко сказала она. – Вы нам не поможете… Я в этом ничего не понимаю, а сын… не выходит…

11

Соседку, оказывается, зовут Еленой Геннадьевной. И когда она что-то говорит, кажется, что она всё время оглядывается – оглядывается и втягивает голову в плечи, как напуганная болонка. К тому же она всё время сбивалась и начинала заново: мол, сын (кивок в сторону плотно закрытой двери) хорошо разбирается во всем этом (в компьютерах), но не может просто так взять и пойти в магазин (уже понятно почему), а если пойдет она сама, то она обязательно что-то напутает (не сомневаюсь), потому что ничего в этом не понимает, а сын… Примерно на третьем круге я ее остановил и пошел разбираться. Ну и, конечно, сразу всё понял: чел, который ставил им интернет, настроил роутер и выключил его. Видимо, Елена Геннадьевна не догадалась, что проводки надо соединить с определенными гнездами, – или попросту побоялась.

В общем, я ей всё соединил и отчалил в потоке благодарностей. Она даже попыталась одарить меня пирогом, но тут уж я наотрез отказался – и сам неплохо справляюсь. Еще не хватает, чтобы нам женщина готовила. Обойдемся без баб.

Сын ее так и не показался.

День визитов на этом не закончился. Вечером, когда монпэр уже был дома, в дверь снова позвонили. Кто-то пришел. «Неужели опять Татьяна?» – подумал я с тоскливым раздражением. Слышен был оживленный голос отца.

И вот он сам.

– Что же ты не сказал мне, что к нам сегодня девочка придет?

Какая еще девочка?

Я выскочил в коридор. Маринка. Ну, отлично. Ее только не хватает.

Отец щебетал:

– Мариночка, проходите! Сейчас будем чай пить! Владик, проводи Мариночку!

Я бы с удовольствием проводил Мариночку прямо на лестничную клетку. Но вместо этого повел ее пить чай.

Несколько лет к нам никто не заходил. Я вообще забыл, что у нас есть дверной звонок. И тут за неделю как будто распечатали тайный портал, и в него повалили посетители: Татьяна, соседка Елена Геннадьевна, теперь Маринка… Прямо дни открытых дверей в семействе Веревкиных!

Ладно, отсижусь, отмолчусь, Маринка сама всё поймет. Но не тут-то было. Монпэр порхал и щебетал, цвел и распространял вокруг себя атмосферу дружеского чаепития. Хотя для меня оно было скорее безумным.

– А чем вы увлекаетесь, Мариночка?

Что с отцом? Он растягивает губы в улыбке и переходит в уменьшительно-ласкательный режим.

Оказалось, Мариночка увлекается кино. (Кто бы сомневался!) А также спортом. А еще она очень любит историю с географией. И дома у нее две собаки – ризеншнауцер и шпиц. И аквариум с лягушками. С ума сойти! Никогда бы не подумал. Мне вообще одноклассники кажутся такими картонными фигурками: имя, фамилия, оценки – и всё. А у них, видите ли, собаки и лягушки, спорт и кино.

– Угощайтесь шарлоткой, Владик сам пек.

Я чуть не умер. Кто его за язык тянет! Посмотрел прямо Маринке в глаза – давай, смейся! А она ничего, ест и нахваливает. Мир сошел с ума.

От отца, казалось, нет никакого спасения.

И тут у него – о небеса! – зазвонил телефон.

Как только он вышел, Маринка резко повернулась ко мне:

– Флешку, быстро!

Я метнулся в комнату, принес ей флешку. В ответ она сунула мне конверт.

– Это что?

– Придурок, это деньги. За работу.

Нежно.

– А… Спасибо…

– Всё, мне пора.

Она снова стала прежней Маринкой – резкой, жесткой. Уф, а я уж подумал, что она навсегда превратилась в такую, какой была только что. Реальный экшн, как сказал бы Вэл.

Я не понимал, как мне себя с ней вести. Что надо делать, когда девчонка уходит? Кажется, надо подать пальто.

Я схватил ее куртку с вешалки и застыл. Маринка развернулась ко мне спиной. Я не знал, как себя вести, и стал помогать ее рукам найти куртку. Со стороны эта сценка здорово напоминала корриду: я махал тряпкой (кстати, красной), бык (Маринка) старался попасть в рукав. Терпение быка быстро иссякло:

– Веревкин! Стой на месте! Замри!

Я послушно замер. Но рукава оказались намного выше, чем предполагала Маринка.

– Это что? – возмутилась она. – Пытка дыбой?

А-ха-ха, конечно. Очень смешно. Наконец ей кое-как удалось попасть в собственную куртку.

– Ну, ты, знаешь…

Ей не пришлось договорить эту наверняка очень обидную фразу. Из комнаты высунулся монпэр с телефоном. На секунду оторвавшись от трубки, он закричал:

– Мариночка! – (О господи.) – Вы уже уходите? Приходите еще! Владик, проводи!

Маринка тут же превратилась в Мариночку:

– Спасибо! Приду! – (Здрасьте, приехали.)

И прошипела:

– Не вздумай меня провожать!

Ну и хорошо. А то слишком много всего за один вечер.

Пока мне засыпалось, я всё думал: актер это был или не актер?

На самом деле я бы тоже хотел стать актером. Иногда мне кажется, что я как бы раздваиваюсь. И еще мне всегда не особо нравилось мое имя – Владик. Прямо карамелька. Думаю, мне бы больше пошло быть Костей. Хорошее имя. Оно мне роднее, чем этот Владик. Но тут уж ничего не поделаешь. И потом, мое имя наверняка нравилось маме…

12

Он пришел. Парень с ограниченными возможностями. Инвалид. Мой сосед по лестничной клетке. Сын пугливой Елены Геннадьевны. Приковылял.

Психолог снова появился в нашем классе. Ему, похоже, тоже портал распечатали.

– Познакомьтесь, – говорит, – это Петя.

Мы смотрим на него, он на нас. Все молчим. Вэл с Шурком переглядываются через ряд. А что сказать? Понятно, что с ним никто особо дружить не станет. А новенький с какого-то перепугу вылупился прямо на меня. Сейчас еще рукой помашет, и тогда всё. Может, мы с ним и соседи, но в реале видимся точно в первый раз. Так что нечего на меня так смотреть.

Кто стал демонстрировать толерантность, так это Семёнова.

– Привет! – крикнула она. – Петя, вот твоя парта. Садись!

– Ну, – говорит психолог, – вы пока познакомьтесь, а я пойду.

И исчез, как не было. А мы все молчим. Даже Семёнова сдулась. Этому Пете первую парту еще вчера очистили от ботаников. Он сел и сидит. А мы как-то сразу про него забыли.

На литературе я умудрился отличиться. Сам виноват, конечно. Наша Ярославна по-честному давала нам три недели, чтобы выучить отрывок из «Медного всадника». Но я из-за всех этих событий совершенно забыл о стихах. И разумеется, меня вызвали к доске первым. Я даже не пытался изобразить, что учил, сразу сдался на милость Ярославне. Милости не последовало.

– Давай дневник, Веревкин.

Я дотащился до своей парты, вытащил дневник из портфеля и принес литераторше.

Даже не буду смотреть, что она там пишет. Главная мысль и так понятна.

– Это что? Взятка? Веревкин, ты совсем уже? Переутомился? – Ярославна трясла у меня перед носом каким-то конвертом.

– Это не мое.

– Это, Веревкин, лежало в твоем дневнике! Как прикажешь тебя понимать?

Тут меня осенило. Вот я отколол номер! Гонорар, который Маринка вчера принесла, я не глядя сунул в портфель. И, похоже, попал прямо в дневник.

– Ой, извините. Это не вам. Это мое. За работу.