Наталья Венгерова – Маэстро (страница 44)

Графиня Аппиани так и не выйдет замуж. Как и ее подруге Кларине, хозяин ей был ни к чему. До конца своих дней она оставалась одной из самых знаменитых светских львиц главного города итальянской музыки.

Миланский август 1855-го был немногим милосерднее флорентийского. Осень согласно календарю должна была начаться всего через несколько дней, а раскаливший до предела стены домов зной и не думал отступать.

Темистокле Солера сидел за столиком кафе Cova и задумчиво наблюдал за суетливой беготней на людной улице за окном. Настроения было паршивое, да и предстоящая встреча не обещала ничего хорошего.

После того как Солера сбежал в Испанию, его сложившаяся на чужой земле судьба напоминала приключенческий роман. Перебравшись из Барселоны в Мадрид, Теми начал стремительно набирать очки в испанском мире музыки и в светском обществе. Через три года после побега из Милана он уже и занимал пост импресарио только что открывшегося Театра Реал и буквально купался в расположении королевы Изабеллы II.

С точки зрения напряженности политической обстановки Испания тех лет мало чем отличалась от итальянских земель. Непрекращающиеся заговоры сторонников претендующего на престол Карлоса Марии Исидро, или, как их называли, карлистов, изнуряли испанцев противостояниями и беспорядками.

Грамотно используя незаурядный талант быть в курсе всех кулуарных дел, и опыт шпионской работы в рядах миланского движения сопротивления, Темистокле заслужил положение главного информатора и поверенного ее величества.

Об отношениях предприимчивого итальянца и королевы ходили недвусмысленные слухи, и, похоже, это была единственная женщина, которая всецело покорила сердце бесшабашного поэта. Однако, как и с первой любовью юности, на «долго и счастливо», какими бы эти отношения ни были, надеяться не приходилось.

Через несколько лет дворцовых игр и интриг Темистокле был вынужден бежать из испанской земли. На этот раз: от карлистского заговора. Шептались, что Изабелла чуть ли не против воли отослала возлюбленного обратно в Италию, чтобы спасти от верной гибели.

И вот теперь снова в когда-то родном, а теперь совсем чужом ему Милане, измученный любовной тоской, как будто наконец повзрослевший Теми не знал, чем занять свои дни. Он терпеливо коротал время в ожидании, когда снова сможет вернуться к испанскому двору.

– Это кафе защищено каким-то могучим заклятием, – произнес вместо приветствия подошедший к столику и севший напротив Солеры Джузеппе, – говорят, это единственные витрины, которые остались целы на виа Монтенаполеоне во время беспорядков семь лет назад. Да и внутри, похоже, за прошедшие годы ничего не поменялось.

– Давно здесь не был? – спросил Теми.

Джузеппе кивнул. Они помолчали.

– Я слышал, ты приехал несколько месяцев назад, – нарушил молчание Джузеппе.

– В конце апреля, но я застрял в Милане и ждал, когда ты здесь появишься, чтобы отправить весточку.

Теми врал. Он вообще не имел особого желания связываться с Джузеппе. В итальянской столице музыки его уже успели забыть, а привыкший за время пребывания в Мадриде к высокому придворному статусу бывший либреттист не собирался никому ничего доказывать. Однако, живя по инерции на широкую ногу, Солера истратил все свои сбережения и был вынужден испробовать все возможности их пополнения.

– Рискну прозвучать обиженным поклонником, но у тебя было семь лет на то, чтобы написать мне весточку, – угрюмо заметил Верди.

– Любые письма для тебя могли бы кончится допросом, – не моргнул глазом ответил Теми.

И это тоже была ложь. Причины для побега в Испанию Темистокле практически сфабриковал. Продвигающие монархию освободители народа. Прикрывающаяся патриотическими идеями жажда славы. Творчество по заданному алгоритму. В какой-то момент Солера начал задыхаться.

Мысли о том, чтобы бросить все, и планы, как это сделать, крутились в голове Теми уже пару месяцев, когда последней каплей стал вождь гуннов «Аттила». Взяв в руки талантливое, изящное, полное буйства оригинальных красок либретто Пьяве, просмотрев правки, которые размашистым почерком были оставлены всюду маэстро, Солера понял, что ему предстоит совершить уродство. В угоду политике из прекрасного полотна в батальном жанре надлежало смастерить простоватую, зато понятную всем, карикатуру. И сделать это должен был он, Темистокле Солера, когда-то искренне и на всю жизнь присягнувший оперному искусству. Возможно, шпион-либреттист и хотел потешить самолюбие, утерев нос венецианскому поэту, но в том, что ему предлагалось сделать он усмотрел варварство.

Додумав и претворив в жизнь затейливую многоходовую комбинацию, он оставил братьев по борьбе за свободу в полной уверенности, что в Италии ему грозит смертельная опасность и, изобразив крайнюю поспешность, отбыл в новую жизнь, чтобы начать все с нуля.

– Ты теперь в основном работаешь с Пьяве? – спросил Теми у Джузеппе, который постукивая ложечкой по чашке только что принесенного ему кофе, задумчиво смотрел в окно.

– Ему можно доверять.

– «Риголетто» вышло у него весьма симпатично, – попытался оживить разговор Темистокле, хотя, как и Джузеппе, уже прекрасно понимал, что из их беседы ничего путного не выйдет, – Я рад, что ты забросил идею с выходом на пенсию.

Джузеппе усмехнулся и кивнул.

– Газеты пестрят заголовками о бушующем в Испании всенародном восстании, – заметил маэстро все еще глядя на улицу.

– Карлисты окрестили происходящее «Четвертой революцией» – кивнул Теми.

– Ты бежал от итальянских революционеров, чтобы встать на сторону испанской монархии и вновь сбежать, как только в королевстве начались бунты, – теперь Верди смотрел Солере прямо в глаза, – Может быть, ты просто всегда бежишь с поля боя?

Яростный огонек блеснул в глаза Теми. Подошедший к ним с вопросом и было открывший рот официант, посмотрев на выражения лиц синьоров, предпочел испариться.

– Похоже на заготовленную фразу, – процедил Темистокле, – Но как-то мелко соглашаться на встречу со мной лишь из желания оскорбить…

– Мне было интересно, зачем ты объявился.

– Мне нужна твоя помощь.

– Семь лет назад мне нужна была твоя помощь, но ты предпочел исчезнуть, не удостоив меня и парой строк.

– Я тешился слабой надеждой, что ты не забыл предшествовавшие тому заслуги.

– Заслуги? Ты просто ставил на меня, словно на беговую лошадь.

– О нет, дружище, ты – не лошадь! – воскликнул Темистокле, – ты – колесничий, меняющий людей, как лошадей, в своей имперской гонке!

Он с искренней, не пытающейся унизить жалостью посмотрел на композитора, которого много лет считал лучшим другом. Тот ответил ему холодным, спокойным, бесчувственным взглядом.

– Величие маэстро Верди – творение не только твоих рук, Джузеппе, – промолвил Солера, поднялся и, кинув пару мятых банкнот на стол добавил, – похоже, ты никогда этого не поймешь.

Темистокле направился к выходу из кафе. Джузеппе не собирался ни отвечать, ни останавливать его. Это была их последняя встреча.

Солера вновь появится у ног королевы Изабеллы через три года, в 1858 году. Однако непостоянной правительнице на тот момент уже будут нужны его навыки, но не чувства. Женское коварство бывший некогда проницательным Теми распознает не сразу, и с готовностью отправится решить несколько дел ее величества в качестве посла в Лиссабоне. Будучи уже на берегах атлантического океана, он прознает о новом любовном увлечении королевы. Миссия будет провалена, а теперь уже бывший посол покинет Испанию и больше во владения предавшей его королевы не вернется.

Зализывая раны разгулом и пьянством, Солера будет прожигать свои дни, пока неожиданно для самого себя не получит предложение «сослужить службу Италии» от Наполеона III. С этого момента, Теми станет шпионом в играх австро-итало-французской войны, однако и они закончатся лишь сожалениями. Его таланты снова будут использованы для чужих целей. Целей, не вызывавших у него даже симпатии.

К сорока пяти годам искрометный весельчак и балагур Солера почувствует, что его жизнь сложилась в череду разочарований. Творческих, любовных, политических. Он будет менять страны и профессии, друзей и женщин, но счастья не найдет. Начальник полиции в Египте, продавец антиквариата в Париже, коневод в Вене. В какой-то момент авантюризм станет целью, а не стилем, что приведет к закономерному финалу.

Закончит свои дни бывший поэт, либреттист, импресарио, шпион и комиссар полиции в вонючей нищете миланской каморки спустя четыре месяца после того, как встретит свой шестьдесят третий год. Забытый всеми, автор слов гимна свободной Италии будет найден в своей постели лишь через несколько дней после смерти, забравшимися к нему в окно юными воришками.

Тусклые лучи еще не проснувшегося солнца лениво освещали пустую площадь Буссето. Сентябрьским утром 1855 года воздух был полон провинциальной свежести и осенней прохлады.

Отпраздновавшая две недели назад свой сороковой день рождения, Джузеппина шла через площадь, опустив вуаль и размышляя о том, было ли хоть что-то в последних пятнадцати годах ее жизни, что она рискнула бы изменить, представься ей такая фантастическая возможность.

Подойдя к церкви, она потянула массивную дубовую дверь на себя. Та неохотно поддалась, ее скрип отразился эхом от стен спавших домов. Джузеппина, словно крадучись, проскользнула внутрь.