Наталья Венгерова – Маэстро (страница 18)

– Синьора Маффеи, – Верди постарался изобразить элегантный поклон.

– Маэстро, вы прямо-таки переродили тонкость и изящество оперного языка! – воскликнула в ответ на приветствие графиня.

– Я буду опустошен, синьора, если доставил вам этим какое-либо недовольство, – не смог отказать себе в кокетстве Джузеппе.

– Напротив, – улыбнулась Кларина, – Я в восторге от храбрости и воинственности вашего тона.

– Библейская история порабощения евреев странным образом похожа на события на нашей родине, вам не кажется? – неожиданно серьезно произнес Верди, глядя графине прямо в глаза.

Солера чуть не подавился вином. Барецци круглыми глазами уставился на Верди. Моментально повисла удивленная тишина. Прямота была непозволительная. В глазах Кларины блеснул хитрый огонек.

– Я буду рада видеть вас в числе гостей моего салона, – прервала она неловкую паузу.

В дверях появился Саверио. Увидев его, Мерелли кивнул, извинился перед присутствующими и направился к выходу.

– Для меня большая честь, синьора, посетить самый известный салон миланского светского общества, – произнес Джузеппе, наблюдая, как Саверио что-то говорит Мерелли, тот меняется в лице, и они оба поспешно покидают зал.

Мерелли быстрым шагом отправился по коридору прямиков в гардеробную Джузеппины. Когда он вошел, дива сидела перед зеркалом. Ей было трудно дышать, косметика стекала по бледному лицу. Импресарио прошел в угол комнаты, встал, облокотившись на секретер, и молча смотрел на свою подругу. Джузеппина не поднимала головы. Грудь ее разорвал кашель и на платке, которым она прикрывала рот, проступили капли крови. Мерелли мрачно наблюдал за ней, не собираясь ничего говорить. На его лице читался скорее гнев, чем беспокойство или сострадание.

Джузеппе сбежал и со второй в своей жизни вечеринки по поводу удачной премьеры собственной оперы. Однако, на этот раз не потому, что ему хотелось побыть одному. Тревога и предчувствие беды тянули его в дверям гримерки Джузеппины, у которых, как верный страж, стоял Саверио.

– Что здесь происходит? – набросился было на него Джузеппе, но тут дверь распахнулась, и из гримерной вышел Мерелли. Вид у импресарио был совершенно беззаботный.

– Ах, маэстро! – радостно воскликнул он, – Сбежали от толпы новоиспеченных поклонников?

– Я хотел бы засвидетельствовать свое почтение синьорине Стреппони, – подыгрывая тону Мерелли, ответил Джузеппе, – Ее выступление было выше всяких похвал.

– Боюсь, синьорине сейчас нужно немного отдохнуть, – Мерелли по-дружески положил руку на плечо Джузеппе, уводя его по коридору, – У вас еще будет время, чтобы высказать ей комплименты… Ну что же! Давно я не видел такого успеха, маэстро! Сегодня вечером мы празднуем, но завтра я жду вас на разговор о делах.

Вернувшийся к Верди успех вновь не принес ему никакого желания праздновать. Накланявшись и натужно наулыбавшись, он снова ушел, как только это стало уместным. Укрывшись в тени здания напротив служебного выхода Ла Скала, он напряженно ждал появления Джузеппины.

Была уже поздняя ночь, когда она наконец появилась на пороге в сопровождении Саверио, Мерелли и седовласого синьора с медицинским саквояжем в руках. Мужчины держали Джузеппину под локти. Казалось, без их помощи она просто рухнет на мостовую. Подъехал экипаж, все четверо забрались в него, и через несколько секунд карета уже скрылась за поворотом.

Джузеппе показалось, что он услышал зловещий смех демонов за своей спиной. Всех, к кому он прикасался, карал страшный недуг.

На следующее утро Джузеппина лежала в своей кровати и, еле держа веки открытыми, наблюдала за тихим разговором Мерелли и доктора Поллини – того самого седовласого синьора, который вчера провожал ее из театра. Ее грудь жег компресс из каких-то трав. Было ощущение, что это не пропитанные настоем ткани, а каменная плита. Горло было туго перевязано шерстяными бинтами, жар от которых сводил ее с ума.

Мужчины пришли к согласию, доктор Поллини повернулся к Джузеппине и учтиво раскланялся.

– Синьорина Стреппони, я буду у вас завтра ровно к девяти, – проговорил он, кивнул Мерелли и удалился.

Мерелли подошел к изножью кровати, и прежде чем заговорить, какое-то время молча смотрел на Джузеппину.

– Очевидно, ты и сама понимаешь, что в этом сезоне замену тебе мы найти не сможем, – нарушил он наконец затянувшуюся паузу, – Отменить уже объявленные в расписании выступления, учитывая то, какой успех имела премьера, также не представляется возможным. Следующий спектакль «Набукко» отложен на две недели. Доктор Поллини обещал, что успеет привезти тебя в чувство. Будь добра, беспрекословно следовать всем его требованием.

Он сделал паузу, Джузеппина покорно кивнула.

– Последующие спектакли, – продолжил он, – будут объявлены не чаще одного раза в неделю, и между ними тебе придется соблюдать строгий постельный режим. С доктором Поллини я согласовал проведение ежедневных лечебных процедур на протяжении всего сезона.

Мерелли снова сделал паузу, Джузеппина опять кивнула в знак согласия со всем сказанным. Говорить она не могла, да и пытаться это делать было запрещено доктором. В глазах Мерелли читалась, казавшаяся ей унизительной, смесь сострадания с разочарованием.

– Вполне предсказуемые последствия, – угрюмо добавил он, – главенства чувств над здравым смыслом.

Он повернулся и, не говоря больше ни слова, вышел из комнаты. По щеке Джузеппины покатилась немая слеза.

В то же утро Темистокле Солера в компании Верди прогуливался по парковой аллее. Весеннее солнце еще не сжигало свежесть прохлады, но уже обещало приближающееся тепло. В руках у Теми была раскрытая газета.

– «Тема величественная, пробуждающая воображение, и композитор почти не уступает ей в величественности, – Темистокле сияя от радости зачитывал статью другу, – Его музыка проникла в самое сердце публики…» Ха! Как тебе это?

– Проникла в самое сердце! – ответил Джузеппе, – В Италии нет семьи, один из членов которой не оказался бы в австрийской тюрьме или не вынужден был скрываться от полиции.

– Мы создали песнь о желанной свободе! – Теми радовался, как ребенок.

– Мои ноты и твои слова… – улыбнулся Верди.

Солера был уже готов зачитать отрывок из следующей рецензии, когда Джузеппе, резко остановившись, повернулся к нему и выпалил:

– Что с ней не так, ты знаешь?

Темистокле вздохнул, свернул газету и кивнул. О ком идет речь ему объяснять было не нужно.

– Болезнь легких. Врачи настаивают на незамедлительном окончании певческой карьеры. Поговаривают, что Мерелли пытался отложить твою премьеру, чтобы дать ей возможность отдохнуть и восстановиться перед ролью со сложной партией.

– Она болела еще до премьеры… – этого Джузеппе никак не ожидал.

– Она буквально обрекла себя на полную потерю голоса, согласившись на Абигайль, – грустно пожал плечами Солера, – по крайней мере, так говорят.

Верди какое-то время смотрел на Солеру мало что выражающим взглядом, а потом повернулся и продолжил путь по алее.

– Ты знаешь, что ничего, кроме катастрофы, она тебе не принесет? – кинул Теми в спину Джузеппе.

– «Ломбардцы в первом крестовом походе», – последовал неожиданный ответ Джузеппе, – Ты мог бы славно переработать поэму в либретто.

Теми покачал головой, улыбнулся и пошел вслед за другом.

– Я все-таки не ошибся, предполагая, что ты намерен поднять бунт в этой стране, – засмеялся он.

На следующий день о болезни дивы говорил уже весь театр. Расписание представлений пришлось перекроить. Были обещаны всего шесть спектаклей самой громкой премьеры сезона. Зато это дополнительно подогрело и без того кипящий интерес публики. Билеты на все предстоящие представления «Набукко» были раскуплены в считанные дни.

За две недели ожидания второго представления Милан уже окончательно помешался на ни на что не похожей патриотической опере. Издательство Джованни Рикорди не только выпустило фортепианное переложение «Набукко», незамедлительно заплатив маэстро рекордные четыре тысячи австрийских лир, но и заключило с ним контракт на издание всех последующих произведений композитора.

Входившие в моду передвижные органы играли лейтмотивы хоровых партий и арий на площадях. Уличные артисты распевали песнь хора рабов, слова из которого, похоже, уже знал наизусть весь город. Мерелли с лукавой улыбкой вручил Джузеппе подписанный со своей стороны контракт на следующую оперу, размер гонорара в котором Верди мог проставить на свое усмотрение. Надо сказать, такая щедрость скорее сбила начинающего маэстро с толку, чем порадовала.

Джузеппе вообще испытывал трудности с адаптацией к меняющимся с невероятной скоростью условиям игры и к новшествам, что нес ему каждый следующий день. У него было странное чувство, что он не поспевал за собственной жизнью. Через несколько дней после премьеры, Верди выделили для проживания четырехкомнатные апартаменты находящиеся в распоряжении театра, где маэстро, по любезнейшим словам импресарио Мерелли, мог жить сколь ему будет угодно долго. Верди с легкостью выплатил все долги, а в его кармане появились деньги, которые он не знал, куда потратить. Неделя внезапно оказалась расписана встречами и приемами, где даже те, кто раньше не хотел подавать ему руки, рассыпались в комплиментах и боролись за его внимание.