Наталья Венгерова – Маэстро (страница 13)

Верди как будто его не слышал, внимательно наблюдая за стрелкой метронома.

– Вещи, присланные мне из вашей квартиры, были доставлены в целости и сохранности. – продолжил Барецци. Верди кивнул. Синьор Антонио помолчал, окинул взглядом комнату, вздохнул и поморщился. Воняло в каморке жутко.

– Пишешь что-то? – спросил он.

– Контракт с Ла Скала был расторгнут после провала сентябрьской премьеры, – пробормотал все еще гипнотизирующий метроном Джузеппе.

– После третьей просьбы с твоей стороны, – поправил Барецци, с тревогой рассматривая Верди, – Когда ты в последний раз ел, Джузеппе?

Джузеппе не ответил. Барецци опять вздохнул, жалость до слез сдавила его сердце.

– Прошло шесть месяцев, сынок. Пора возвращаться к жизни.

– Я распрощался с музыкой, – пробубнил Джузеппе.

– Похоже, музыка не распрощалась с тобой, – улыбнулся Барецци, взглянув на монотонно бьющий ритм прибор на столе.

Верди, никак не отреагировал. Казалось, что если синьор Антонио сейчас встанет и уйдет, Джузеппе и на это не обратит никакого внимания. Барецци взглянул на метроном, потом на Джузеппе, сжал губы, резко встал, подошел к столу и хлестким движением накрыл стрелку прибора рукой. Раздался треск, и мерный стук прекратился. Это заставило Верди поднять голову и встретиться взглядом с Барецци.

– Не смей делать вид, что ты любил их больше, чем я, – сурово процедил синьор Антонио, нависая над зятем.

Джузеппе посмотрел своему покровителю прямо в глаза, какое-то время собирался с духом, а потом проговорил надломленным голосом.

– Я больше ее не слышу…

– Кого? – спросил несколько сбитый с толку Барецци.

– Музыку. Раньше она была повсюду. Теперь она не приходит, что бы я ни делал…

Барецци не знал, что ответить. Чувство вины желчью подкатило к его горлу. Как мог он бросить Джузеппе одного в горе, как мог забыть о том, что у этого ранимого, замкнутого, гениального парнишки не осталось рядом совсем никого? Синьор Антонио крепко обнял своего воспитанника и ужаснулся тому, каким он стал худым и насколько замерз.

К вечеру в каморке Верди у печи уже лежал недельный запас дров, на стуле висел новый зимний камзол, а на столе красовалась корзина с продуктами. Уговорить Джузеппе вернуться в Буссето у синьора Антонио не получилось. Да он и сам понимал, что слишком многое там будет бередить и без того незаживающие раны. Остаться Барецци не мог. Бизнес требовал постоянного присутствия в родном городе. Они сговорились, что Барецци будет навещать Джузеппе пару раз в месяц, и это, как показалось синьору Антонио, немного приободрило зятя. И все же, уезжал Барецци с тяжелым сердцем. Его не покидала мысль о том, что сейчас оставлять Джузеппе одного не стоит.

Вьюга шумела и за окнами квартиры синьорины Стреппони, придавая торжественности мягкой романтичной мелодии, которую Джузеппина играла за роялем. В комнату вошел Мерелли. Какое-то время он любовался своей прекрасной подругой, а затем, прихватив один из стульев у чайного столика, направился к ней. Сев рядом и обменявшись с Джузеппиной лукавыми взглядами, Мерелли начал аккомпанировать ей. Несколько мгновений, и их руки настроились друг на друга. Они отдались импровизации, искренне наслаждаясь потоком совместного творчества. Вторя вьюге, фортепианные переливы кружили по комнате, приводя мелодию к апогею, который разбился в финале о серию больших мажорных септаккордов.

Джузеппина встала, опершись на плечо Мерелли.

– Немного вина? – спросила она.

– Было бы прекрасно.

Она направилась к барному столику. Мерелли провожал ее ласковым взглядом.

– Что скажешь о новом либретто Солеры? – осведомился он.

– Дерзко, оригинально и… провокационно.

Мерелли понимающе улыбнулся, наблюдая как она разливает вино в два хрустальных бокала.

– Маэстро Николаи это либретто отверг… – начал было он, но Джузеппина перебила:

– Маэстро Николаи знает, как справиться только с примитивными любовными драмами.

– А с чем еще нужно справляться в опере? – усмехнулся Мерелли.

Джузеппина вернулась к роялю, села на табурет рядом с Мерелли и передала ему бокал.

– Покажи это либретто Верди. Возможно, это та искра, в которой он столь отчаянно нуждается.

– Ха! – хохотнул импресарио и сделал глоток вина, – В прошлый раз твой маэстро дорого мне обошелся.

Она с кокетливым осуждением покачала головой.

– Я никого ни в чем не обвиняю, – проговорил Мерелли, – С тремя гробами за два года любой из нас рухнул бы в небытие…

– Если я права, и он возьмется за дело, держу пари, ты не будешь разочарован, – медленно проговорила она, и, заметив отблеск сомнения на его лице, добавила, – Ты знаешь, чутье редко меня подводит.

Он это знал. И надо сказать, эту черту великий импресарио весьма ценил в своей любовнице. Мерелли был обязан Джузеппине не одним успешным решением в своей карьере. Так что, доверие было вызвано больше опытом, нежели романтическими чувствами. Но все же он не сдавался.

– Верди заявил, что больше никогда не притронется к нотным листам, ты же знаешь об этом?

– И потому он почти каждую ночь, как призрак, бродит по улицам вокруг Ла Скала? – парировала она.

Мерелли вопросительно взглянул на нее. Джузеппина рассмеялась:

– Об этом болтают даже билетерши!

Спустя несколько дней Бартоломео Мерелли пришлось засидеться в театре допоздна. Уставший и весьма раздраженный он вышел из здания, мечтая лишь о том, как рухнет в теплую, мягкую постель. Однако, уже садясь в карету, он увидел Верди, который стоял на противоположной стороне переулка.

Запрокинув голову, маэстро стеклянными глазами вглядывался в окна Ла Скала и что-то бормотал себе под нос. Вид у Джузеппе был все такой же удручающий, как и при встрече с Барецци. Правда, теперь с бродяжьим обликом чудаковато диссонировал красивый теплый камзол.

Несколько секунд размышлений, и Мерелли принял решение, в котором на тот момент он вовсе не был уверен. Сделав кучеру знак подождать, он направился к Джузеппе.

– Маэстро Верди, добрый вечер! – воскликнул Мерелли, подойдя ближе.

– Синьор Мерелли… – Верди был явно застигнут врасплох.

Мерелли как будто не видел жутковатого обличия Верди, не говоря уже о том, чтобы показать какое-либо удивление от их встречи. Великий импресарио надел на себя маску обыденной приветливости.

– Вы совсем замерзли, мой друг. Сегодня утром мне подарили несколько отличных бутылочек Ros Solis. Должно быть самое то! Вы просто обязаны попробовать.

С этими словами Мерелли взял под руку совершенно не готового к такому повороту событий Джузеппе и практически поволок его в театр.

И вот Мерелли уже сидел за своим столом и курил трубку, а Джузеппе неловко ерзал в одном из двух больших кресел перед ним. Напротив каждого из мужчин стояла изящная рюмка с ликером.

– Я требую, чтобы вы попробовали, маэстро, – кивнул Мерелли на ликер, – Мгновенно согревает и плоть, и дух!

Джузеппе сделал глоток.

– Очень недурно, и правда, спасибо.

Верди был похож на школьника в кабинете директора, ждущего, когда его отпустят. Бесспорно, видящий это Мерелли, казалось, был совершенно слеп к напряжению, царившему в комнате. Импресарио сделал несколько затяжек и как бы между делом проговорил:

– Ваш друг Солера принес на мой суд свое новое либретто, – Верди помрачнел и позволил себе закатить глаза. Как будто не заметив этого, Мерелли продолжил, – Отличный сюжет, динамично написано. Тем не менее, меня преследует ощущение, что там что-то неладно. Я был бы вам очень признателен, если бы вы соблаговолили взглянуть и развеять мои сомнения.

Мерелли бросил перед Верди стопку бумаги. На титульном листе красовалась размашистая надпись: «Навуходоносор». Джузеппе совсем посмурнел.

– Я больше не сочиняю. Ни оперу, ни музыку в целом, – жестко произнес он.

Призрак улыбки тронул губы Мерелли.

– Жаль, – доброжелательным тоном ответил импресарио, – Однако я не говорю о том, чтобы вы сочиняли оперу или музыку в целом. Я просто по-дружески прошу вас взглянуть на либретто. Я достаточно ценю ваше мнение, чтобы полагаться на него.

Ответить было нечего. Несмотря на терзающих его демонов, Джузеппе все же испытывал глубокое уважение к великому импресарио, а просьба была обставлена таким образом, что отказ расценивался бы как оскорбление.

Вернувшись домой, Джузеппе ворвался в комнату свирепым и промерзшим до костей. Он сердито бросил на стол папку бумаг, что отдал ему Мерелли. С глухим стуком приземлившись на заляпанную свечным воском и остатками скудных трапез столешницу, либретто раскрылось. Джузеппе зажег свечу, включил метроном. Погруженный в мрачные мысли, он бросил взгляд на либретто. Его глаза поймали единственную строку на раскрывшейся странице:

«Лети, мысль, на крыльях золотых…»

Стоило Джузеппе увидеть эти слова, и в такт с метрономом зазвучали беспокойные трезвучия виолончелей. Глаза Верди были прикованы к странице. Неужели он, и правда, это слышит? Неужели музыка вернулась? Неужели она опять зовет его? Виолончели вышли на маршевую мелодию, и та направилась в крещендо. Медленным движением, чтобы не вспугнуть певших струнных, Джузеппе взял в руки либретто и начал читать. Одна страница, другая, третья… Вступил оркестр и наполнил комнату воинственными призывами. Джузеппе почувствовал, как в груди разливается давно забытое и такое родное тепло.

Он прочел все страницы не отрываясь и закрыл папку с либретто. Финальные аккорды выкрикнули дерзкий клич и растворились в тишине, которую снова нарушал лишь стук метронома. Верди вернул либретто обратно на стол. Прочитанные строки шумели у него в голове, вплетаясь лианами в только что отзвучавшие аккорды. Он начал было постукивать себя по лбу, но вдруг остановился. Нет, надежда на творчество обернется лишь новым ударом. Он проклят, как и те, кто будет рядом. Джузеппе больше этого не допустит. С него хватит боли. Раздраженный, он выключил метроном и полностью одетый заполз под одеяло в постель, с твердым намерением уснуть.