Наталья Варварова – Пленница ледяного герцога (страница 4)

Глава 6. Канкан

Дом пресветлого был устроен совсем не так, как я привыкла. Вместо того, чтобы попасть в коридор, мы вошли в стену плотного тумана. Он же заменял здесь потолок. Я потеряла счет времени, но в итоге мы оказались на широкой лестнице, верхняя площадка которой образовывала полукргуг.

Светлый острожно спустил меня на пол. Он обращался со мной так, словно я сейчас рассыплюсь. Так его впечатлил «низкий болевой порог обычных людей». В принципе, я не возражала. Не считала себя неженкой, однако разница между мной и этой льдиной, конечно, колоссальна. Похоже, его не собьет с пути… да хоть прямое попадание молнии.

Ненавижу эту расу. Из-за них я рано осталась без матери. Из-за них на Мидиусе высокая детская смертность. А еще они могли забирать энергию одним прикосновением.

Я наконец рассмотрела мужчину рядом с собой. Эти легендарные белые волосы, особенность их народа, на близком расстоянии не выглядели отталкивающе. Они отличались от седых, имели блеск и здоровую структуру. Почему-то он не был бледен, а, наоборот, по смуглости превосходил всех дворян, которым меня представляли.

Между прочим, дядья уже вывозили меня в свет и я познакомилась с настоящим князем. Правда, хромым и косящим на один глаз. Аристократы моего мира, может, и не могли похвастаться красотой, но тщательно следили за тем, чтобы кожа сохраняла бледность.

Пресветлый имел странные глаза – серые и в то же время прозрачные. Но когда в них вспыхивал фиолетовый огонь, становилось не по себе. Прямой нос, четкие скулы, тонкие губы. Мужчине пухлые и ни к чему. Он же не нежная барышня, созданная для поцелуев… Пожалуй, я слишком пристально рассматривала своего врага. Судя по неуловимому напряжению в плечах он тоже это заметил.

Любопытно все же было бы потрогать прядь его волос. Ой, подумала слишком громко! Его глаза расширились и в упор уставились в мои. Чтобы скрыть неловкость, я начала озираться вокруг с подчеркнутым интересом.

Площадка с перилами, а обращена в пустоту. Туман клубится немного иначе, лиловых вкраплений в нем больше. Сенатор замер рядом, словно над чем-то раздумывая. Вряд ли он оценит мое дружелюбие, но попробовать стоит.

– Как вас зовут? Как получилось, что мы говорим на одном языке?

Светская беседа должна приглушить мои раздумья над тем, где он хранит аметист и прочие полезные камни. По-другому мне отсюда не выбраться. Светлый молчал довольно долго и я уже решила, что он не ответит.

– Азазель. Принцепс, первый консул и трибун. Если мерить на единые стандарты, то это соответствует герцогу. Почти, и все-таки немного больше. Правителей, в вашем понимании, в Чертогах нет.

– Ого. Принцепс – это пожизненный глава сената. Консул – главнокомандующий, а трибун – тот, кто отвечает за законы. Фактически вы замыкаете на себе три ветви власти.

Я увлекалась историей. И когда-то первые государства на Мидиусе строились по такому принципу. С той разницей, что всю эту власть один человек себе не забирал. Но в итоге все свелось к империи. Самой справедливой форме правления, как писали в наших учебниках.

– Нет, – возразил герцог-принцепс. – Я лишь имею чуть больше власти, чем мои собратья. Я самый старший из них. По возрасту.

Он сделал очередную паузу и все же спросил:

– А как твое имя? У вас есть имена?

Мне стало страшно. Даже не потому, что он принимал людей за безымянных зверушек. Когда-то на Мидиусе существовали поверья, что враг не должен знать твое имя. И при этом я физически не могла ему солгать. Оттого, что я собралась назваться Лореной, горло аж прихватило..

– Фло… – меня разобрал кашель. – Фелиция.

Герцог смотрел куда-то в облака. Не сомневаюсь, он понял, что я только что попыталась его обмануть.

– Очень приятно, Фелиция. Можешь не отвечать про род и про звания. Ты образована и самоуверенна.

От этого голоса у меня по спине прошла дрожь. Он как будто записал меня в специальную книжечку и поставил печать.

Туман перестал быть просто туманом. Моему взору открылось что-то вроде амфитеатра без пола, где из пустоты одна за другой возникли пять фигур. Нет, они не извивались, как я себя представляла неприличные танцы, но и пристойными эти движения назвать было нельзя.

Все поджарые, ни одной лишней складки. Холмы, впадины и выпуклости.Двигались девушки прямо в воздухе. Все беловолосые, одетые в черные блестящие костюмы – не знаю, что это за материл, но издалека их будто облили краской. Эта одежда подчеркивала каждый изгиб.

Ох, на Мидиусе не принято демонстрировать незамужним девушкам грязные развлечения.

Каждая передвигалась рывками, держа голову и позвоночник чересчур прямо. Темп постепенно нарастал. Они то поднимались выше, то падали на колени. Не прикасаясь друг другу, не замечая нас, с закрытыми глазами.

Я бросила взгляд на Азазеля. Он взирал на этот разврат так, как смотрят в окно, когда дождь пошел не вовремя.

– Что ты чувствуешь? – он обернулся ко мне. Вокруг зрачков снова разгоралось фиолетовое марево.

– Мне не по себе, – честно ответила. – Но я не понимаю, что…

– Аллегро, – Азазель поднял голос, а затем и одну руку вверх.

Глава 7. Его неизбежность

Характер движений не изменился. Девушки по-прежнему рубили воздух, однако локти и колени сгибали не так часто, как могли бы. Музыка навязывала скорость, звала раствориться, утонуть. Но танцовщицы не желали следовать каждому аккорду и упорно гнули свою металлическую линию.

Шаг вперед, шаг в сторону, резкий уход корпуса влево, а затем вправо – как попытка упасть грудью вперед, которую удалось предотвратить и выпрямиться. А потом, когда они взмывали особенно высоко, то часто именно в этот момент падали на колени.

Невольно я позволила втянуть в это себя. Стала соучастницей. Мысленно двигалась так, хотелось бы мне. Не так, как они.

Я и не постеснялась бы их произнести, но в присутствии герцога боялась. Он же явно чего-то добивался.– Перестаньте сдерживаться. Отбросьте эту манеру, вы же не заводные куклы, ну же…– эти слова лишь крутились в голове.

Танец продолжал воздействовать на меня. Я инстинктивно притопнула ногой в такт и завела плечо назад. Опустив глаза, только сейчас обратила внимание, что на мне надета какая-то бесформенная светлая роба. Не белая, как камзол пресветлого, а цвета небеленого льна. Среди всей этой белизны я, значит, представляла собой единственное серое пятно, как какой-нибудь воробей.

– Танцуй для меня. Хочу, чтобы ты танцевала, – негромкий голос раздался у меня в голове.

Страх оказаться нелепым и неидеальным телом, которое станет извиваться под чудесную музыку… Девушки не поддались, не дали танцу захватить себя целиком, хотя выглядели нелепо. Смогу ли я вот так же диктовать свои правила?Я замерла и перестала смотреть на Азазеля. Однако от того, чтобы подчиниться ритму меня отделял страх отнюдь не перед ним. Нечто другое.

Пожалуй, я бы все равно двигалась иначе. Иногда более плавно, но временами и более вызывающе. Я бы не старалась обуздать мелодию, я бы резвилась вместе с ней: подчеркивала наиболее выразительные пассажи.

Осторожно взглянула на герцога. Он, не отрываясь, смотрел на девиц. Но уверенность, что пресветлый продолжал изучать мою реакцию – да хоть спиной – не покидала.

– У тебя фантастическая восприимчивость, – вдруг заявил он. – Суккубы, при всей их легендарной страстности, реагируют на определенный перечень раздражителей, а у тебя он, кажется, не ограничен. Может быть, в этом все и дело.

Танец замер. Наверное, он остановил девушек жестом или другим способом. Скорее всего перед нами выступали не живые артистки, а записанные голограммы.

Я сразу же резко очнулась. Стою тут рядом с сенатором, которого разъедает любопытство, из чего я сделана, – и чуть ли не в пляс пошла. Так я спровоцирую его на большее. Только на большее – это на что?

Отступила назад и уперлась в перила, за которыми пустота. Пресветлый не сдвинулся с места. Даже не повернул головы в мою сторону. Но вместо того, чтобы успокоиться, сердце колотилось, как бешеное. Я ощущала исходящую от него опасность и реагировала на нее с каким-то болезненным предвкушением.

«Еще бы, – подленько шептал внутренний голос. – Что ты сделаешь такому, как он. Замрешь, как кролик перед удавом».

– И это хорошо, – заметил он. Наверное, уже привык, что я говорю реже и отвечаю невпопад. – Через неделю нам предстоит открывать бал и танцевать основные танцы первой парой.

– Что? Я же пленница. Объект для наблюдений. Зачем это?

– Ты единственная женщина в моем доме. Ты не из нашей расы, но твоя половая принадлежность со вчерашнего дня не вызывает сомнений ни у кого из сенаторов. Конечно, я мог бы заключить тебя в казематы, а танцевать с одной из своих близких дам. Только зачем? Такую гиперчувствительность нужно использовать по назначению. Я соберу корректные данные.

Я вспыхнула. Хотелось смеяться и плакать одновременно.

– То есть вот эти условия, – я обвела рукой нашу площадку и застывших в причудливых позах танцовщиц. – это и есть моя новая среда?

– Ты настаиваешь на темнице? Я привык думать, что лаской можно добиться гораздо большего, чем просто сломить волю ментальным воздействием.

– Спасибо. Вы очень любезны.

Мда, сострить тоже не получилось.

– Ты только что наблюдала за ритуальным танцем страсти. Девушки держались бы еще какое-то время, но потом выпустили бы крылья, а руки превратились бы в стальные мечи. Это символизирует половой акт – когда партнерша перестает ограничивать себе и пытается зарубить партнера во время оргазма. Ему следует всегда оставаться на чеку. Ведь момент не всегда можно угадать правильно.