Наталья Трубникова – О жизни так, как есть (страница 2)

Но мы действительно не мёрзли и болели гораздо реже. Помню, бабушка присылала нам варенье из малины или клубники на другой конец света в деревянных ящиках, переложив газетами. Чем лечили простуду? Конечно же, этим замечательным вареньем, космическими банками, к которым отец подносил спички с синим пламенем, а потом быстро прикладывал на спину. И мы через одного ходили в зимний период с красивыми синяками, меряясь у кого их больше. Или «душераздирающие» горчичники, которые щипали так, что сил терпеть не было. И когда родители отлучались из комнаты, я приподнимала краешек и дула себе на грудь или аккуратно чесала раскрасневшуюся кожу, чтобы хоть как-то выдержать положенное время. А вот парить ножки в горячей воде (всё с той же горчицей) любила. И надевая колючие шерстяные носки, после всех процедур, родители укладывали нас под пуховое одеяло. И читали книги. Или, повзрослев, мы сами читали взахлёб, пока глаза не смыкались в приятной неге.

А вот ещё – помню, как у нас в детском саду над беседкой жил крестовик. Это самый распространённый паук в Приморском крае. Встретить их можно было где угодно, но почему-то я запомнила его именно там, под козырьком крыши, в огромной паутине. И играясь в песочнице, постоянно поглядывала на крестовика, не спустился ли он к нам поближе.

Помню, как мы прятались от воспитателей и грызли сосульки. Они казались нам невероятно вкусными! Мы представляли, что в руках у нас мороженое, и облизывали их, соревнуясь, кто первым съест. То ли из-за этих ледяных лакомств, то ли по другой причине, я оказалась в больнице с желтухой. Самым страшным было то, что меня положили одну, маленькую девочку без родителей, в общую палату со взрослыми пациентами.

Сейчас, когда мои дети часто попадают в больницу по разным причинам, я с ужасом вспоминаю себя пятилетней, среди чужих людей. Представляю жестоких медсестёр, которые ставили капельницы и кололи уколы, и никого рядом, кто мог бы меня защитить. Никто после всех процедур меня не жалел и не обнимал. Единственной моей отдушиной был дядя Юра из соседней палаты. Украдкой я сбегала к нему, а он так ловко мастерил мне из проводов использованных капельниц разные игрушки: рыбок, человечков, что казался просто волшебником. И помню, что мне приходилось прятаться под его кроватью, когда по коридору слышались шаги медперсонала. Только сейчас я понимаю, что мы лежали в инфекции, и больным нельзя было общаться друг с другом.

Не менее ярким воспоминанием из моего пятилетнего возраста были походы в магазин. Мы покупали обычные продукты: хлеб, молоко, масло. Если оставалась сдача, нам разрешали купить брикет сухого киселя. Но мы не доносили его до дома. Прямо у магазина, на ступеньках, раскрывали упаковку и, наслаждаясь клубничным ароматом, откусывали кусочки сухой смеси. Губы и щёки тут же склеивались, но нам это невероятно нравилось! Что происходило с нашим пищеварением, я, конечно, не помню, но мы выросли здоровыми. И до сих пор ничто не сравнится по вкусу с тем ягодным киселем или горбушкой горячего хлеба, которые мы с таким же удовольствием откусывали по дороге домой.

Это были настоящие детские радости, простые, но невероятно яркие и запоминающиеся!

Ещё раз о дружбе

Сколько уже написано, спето, рассказано о дружбе, что кажется – добавить то и нечего. Но ведь сколько людей на земле, столько и историй! Можно спорить о том, какая более качественная – мужская или женская, можно соглашаться или нет с тем, что настоящая дружба – только со школьной скамьи, можно проверять на личном опыте высказывание о том, что истинный друг не тот, кто поможет в беде, а тот, кто не захлебнётся от зависти от твоих побед и достижений. Всё это имеет место быть!

Ника никогда не задумывалась, она просто дружила. Дружила так, как её научили родители, как ей подсказывало сердце, как она чувствовала душой. Она перешла в новую школу в седьмом классе. Сначала к ней все присматривались, а когда лучше узнали, то с Никой хотели дружить все. Лёгкая на подъём, добрая, весёлая – что еще нужно для общения? Ника тоже присматривалась. Она быстро сориентировалась, с кем можно делиться девичьими секретами, а с кем просто обсудить прошедший день. Но Ника никогда не отказывала никому в помощи, если к ней обращались, как бы она не относилась к данному человеку. Ведь если человек видел в ней источник спасения, то негуманно было отказывать. Но так считала, видимо, только сама Ника. Появилась у неё в классе подруга Люся Колисниченко. Вместе бегали на дискотеку в старших классах, вместе обсуждали парней, вместе делали домашку после уроков. Как говорится, «не разлей вода». Наверное, на тот момент Ника могла подтвердить высказывание, что настоящая дружба – это та, что зародилась в школе. А в одиннадцатом классе Люся неожиданно для всех забеременела. Наверное, неожиданно и для самой себя. Девушка была в растерянности. Новоиспечённый папаша «умыл руки», а Люся и не настаивала ни на чём, как и её мать. Отца у самой Люси не было, и они с мамой решили, что сами смогут поставить на ноги будущего малыша. Мол, не в диковинку. Но не тут-то было. Зарплаты мамы едва хватало, чтобы сводить концы с концами. Ника видела, как похудела и осунулась прежде пышная, словно кровь с молоком, Люська. Родившийся мальчик был здоровеньким, но кричал днями и ночами, требуя непонятно чего. И Люся не понимала, но носила его на руках, забывая порой, что за целый день ничего не ела. И Ника, которая уже поступила в институт, после занятий, бежала к подруге с пакетом пирожков и фруктов и, пока Люська уплетала за обе щеки принесённые вкусности, нянчила Костика. И когда у них вдруг треснула детская ванночка, а купить новую было не на что, Ника вспомнила, что у бабушки на чердаке лежит еще с её детства добротная ванночка. Она упросила бабулю отдать её Люсе вместе с пакетом детских вещей, которые Ника насобирала у знакомых, имевших уже подросших младших братьев. С миру, как говорится, по нитке. Костик ни в чём не нуждался. Ника даже не задумывалась, что делает что-то достойное уважения и благодарности. Она делала это по зову сердца, по чувствам в душе.

А потом у Люськи появился кавалер. Приезжий, но с серьёзными намерениями. И Люся как-то нехотя рассказывала Нике о нём. А Ника и не настаивала. Она была бы рада, если у подруги жизнь наладилась. Ведь Люська – без образования, существовали они втроём на мизерную зарплату матери, жили в небольшом, требующем уже давно ремонта, домике. Конечно, им не помешал бы настоящий мужчина в семье.

И Люська вышла замуж. Так же быстро и неожиданно, как её первая беременность. А Ника узнала об этом совершенно от посторонних людей. На свадьбу лучшая подруга её не то, что не позвала, она о ней даже не рассказала. Стало ли Нике обидно? Нет. Вот слово «непонятно» точнее характеризовало чувство, возникшее в душе. Ника не пошла выяснять причину. Где-то подсознательно она ждала, что Люська сама объявится. Но этого не произошло. Чуть позже, также от посторонних людей, Ника узнала, что Люська переехала в другой город, поселилась в двухэтажном особняке и ждёт второго ребёнка. И наверняка Ника со своей ванночкой и пакетом детской одежды ей больше не нужна.

Говорят, на каждом жизненном этапе, судьба посылает нам различных людей. Для опыта, для радости, для взаимного сотрудничества.

В институте Ника сдружилась с двумя девочками – Настей и Надей. Их за глаза называли «Н в кубе». Всегда вместе. Неразлучно. Снимали одну квартиру на троих, сидели втроём за одной партой (благо в институтах длинные ряды), готовили студенческую еду втроём, если и прогуливали занятия, то все вместе. Но это случалось редко. Учились тоже одинаково хорошо. Позже, пересматривая фотографии, Ника ловила себя на мысли, что на карточках везде они втроём. Нет ни одного индивидуального фото. Настоящее три-О, только точнее три-Н: Настя, Надя, Ника.

Первой стала отделяться Настя. Подруги как-то не сразу заметили её тягу к какой-то секте. Она не делилась с ними подробностями, всё чаще уходила без девочек, списывая на неотложные дела. Когда Настя поменяла свои стиль в одежде, подруги усадили её перед собой, стараясь выяснить, что происходит. И Настя ответила, что общение с ними она давно переросла, что ей стало не интересно то, чем они жили вместе до недавнего времени, и что она съезжает с квартиры и будет жить с новыми идейными мыслителями.

Потом отделилась и Надя. У Ники к тому времени уже была семья. И у Насти, между прочим, тоже. Только вот у Нади никак не клеились отношения с мужским полом. И хотя Ника всегда пыталась помочь подруге, даже знакомила её с друзьями-холостяками своего супруга, Надю никто не цеплял. Да и она, вероятно, тоже. И Надежда, всё чаще отказываясь от встреч, вскоре и сама перестала звать подругу к себе. Ника не стала лезть в душу. Наверное, Наде так было лучше, проще, спокойнее. Так распалось «Н в кубе».

Ника устроилась работать в тот же институт, который окончила. Сплошной женский коллектив, как это часто бывает в учебных заведениях. Разбавляли его только мужчины-преподаватели физкультуры, экономики и истории. Вот с кем было Нике приятно общаться! Нет, женщины-педагоги тоже тянулись к молодому специалисту, кто-то с советами, кто-то, наоборот, чтобы напитаться «свежей энергией». Ника отвечала им, но не испытывала тяги к разговорам с «себе подобными». Другое дело – противоположный пол. С ними легко общаться на отвлечённые темы. С ними можно пошутить и никто не обидится. Они не лезли с нравоучениями, не намекали на её молодую «неоперённость» в педагогике, не делились проблемами с детьми-подростками и о том, как надоела каждодневная готовка-уборка. Ника отдыхала на переменах, именно общаясь с мужчинами коллегами. Она не обращала внимания на то, что появились томные разговоры за спиной «бывалых». Ника знала, что она чиста. А быть угодной для всех, она не собиралась. Да это и невозможно.