Наталья Томасе – Когда листья желтеют (страница 8)

Его похотливый, многообещающий взгляд раздевал ее, наверное, так смотрел Дон Жуан или Казанова на своих женщин.

Анне стало забавно. В голове всплыл разговор с подругами.

«Интересно, это он так смотрит на меня «на меня»? Или он так бы смотрел на любую более-менее приличную «клюшку»?! А еще говорят французы ловеласы, по сравнению с «итальяшками», они мальчики в коротких штанишках».

– Я здесь не за этим, сеньор Росарио, – Анна тоже томно взглянула на него, – но, с удовольствием посмотрю. Где еще в частных коллекциях я увижу современных модернистов…в оригинале?!

Ей стало даже интересно, как далеко решится зайти «сеньор Помидор».

– Скорее, я бы назвал их постмодернистами.

Анна почувствовала мягкое прикосновение мужской руки на своей талии, другой Росарио показывал на картины:

– Это направление в искусстве, отражающее поиски современными художниками новых смыслов, сеньора Анна. Эти поиски – ответ на кризис классической культуры, понимаете, – он крепче обнял талию женщины, – что мы видим вокруг, пошатнулся религиозный фундамент, возник кризис гуманистических идей…У вас приятный парфюм, сеньора, – вдруг сказал он не к месту. – Это «Опиум»?! – утверждающе спросили он и совсем близко приблизил свой большой итальянский нос к ее уху. – Да, я узнаю этот глубокий, мощный, насыщенный запах ванильного кофе в сочетании с апельсином, но смешиваясь с вашей кожей, у него появились какие-то особые нотки.

– Да что вы говорите?! – она явно дразнила его своим бархатисто-проникновенным голосом, ее забавлял этот флирт. Она коснулась его руки, – и давно вы коллекционируете живопись?

– В спальне у меня еще есть кое-что из классики, – взгляд «сеньора Помидора» поплыл от предвкушения плотских удовольствий.

И вдруг учительский менторский тон Анны ввел его в ступор:

– Спальня слишком сакральное место, чтобы туда приглашать посторонних, – властно-механический голос женщины был словно ведро холодной воды, вылитое на разгоряченное тело мужчины.

Роковой обольститель сделал несколько шагов от Анны и смотрел на нее, моргая своими длинными черными ресницами. Он не понимал, что происходит, для него, художника по своему внутреннему содержанию, процесс обольщения представлялся абсолютно естественным как дыхание; погружаясь во флирт, итальянец в очередной раз влюблялся, и не именно в эту женщину, он влюблялся во все прекрасное, в природу и он был абсолютно уверен, что она чувствует то же самое.

В комнату вошла «латинос» и доложила о приходе сеньора Жиромо, который не замедлил тут же войти и прямиком со словами «чао, бамбино» направился к Росарио, обнял его и страстно поцеловав, осведомился о женщине. Анна, видя незадачливый вид хозяина, ответила сама за себя:

– Я одна из постояльцев отеля, пришла узнать, как добраться до Венеции? – она давилась от смеха.

– Все очень просто, сеньора, – и Жиромо, как типичный итальянец со всей открытостью, темпераментом и активной жестикуляцией стал объяснять, как доехать до Жемчужины Адриатики.

Анна возвращалась к подругам в странном состоянии. Сеньор Росарио явно оказывал ей знаки внимания несмотря на то, что он обладал феноменом человеческой сексуальности, который Анна принимала, но не могла постичь, но дело было даже не в этом.

«Ну это же был не флирт, – думала она, – это мое нормальное поведение. Но он то подумал, что я с ним заигрываю. Зачем я так? Ради чего? – стучало в голове, – ведь мне не надо было от него ничего. Но он то подумал, что я хочу его. Блин, а если бы это видел Мишка? Может Снежка права, и он действительно меня все время ревнует. Я знаю, что ничего нет, ну вопрос: что он там себе в голове придумывает. Лучше вообще разговаривать с мужиками, как просто с какой-то мебелью, по-деловому. Так будет спокойнее.»

…

Вечером Анна вернулась домой, подушка еще пахла незнакомым мужчиной. Она сменила пастельное белье, чтоб ничего даже не напоминало об одноразовой встречи.

Далеко за полночь ночную тишину пронзил телефонный звонок. Анна открыла глаза и сначала не могла понять это наяву или она все еще во власти Морфея. Звонок настойчиво требовал ответа. Женщина нащупала телефон на ночном столике, сдвинула кнопку и услышала вызывающее:

– Спишь? – тон Михаила был с издевкой. Он явно был на свидании с зеленым змием.

– Нормальные люди все спят в это время, – как можно спокойнее ответила Анна.

– А мне фиолетово с кем ты спишь, – по-хамски рявкнул бывший муж и бросил трубку.

Позабытые бабочки снова напомнили о себе, защекотав в животе. Снова она в замкнутом круге панической атаки, снова покой и гармония покинули приют ее души, снова чувство страха долбит дятлом в голове. «Сколько это может продолжаться? – стучало в висках, – когда уже он даст мне спокойно жить?»

Она зажгла лампу, спать уже не хотелось, да и не моглось. Она подумала об ароматном крепком кофе, который возможно приведет ее в чувства и о коньяке для успокоения. Дойдя до кухни, она нажала кнопку «Мое кофе» на панели кофеварки и запах молотых зерен стал медленно проникать в ее ноздри.

Она медленно пила бодрящий напиток и пыталась понять, что не так в ее жизни, почему бывший муж не отпускает ее.

10 лет назад

Анна крутилась в постели и не могла уснуть. Михаил, скорее всего, где-то завис с каким-нибудь очередным другом. Чувство тревоги, словно дрожжевое тесто, замешанное на беспокойстве о муже, сдобренное напряжением и страхом, подогретое его не отвечающим телефоном, выросло в огромный ком, который душил женщину до тошноты, до мышечных спазм, до боли в голове, в животе, в сердце.

Звонок в дверь положил конец ее навязчивым мыслям и опасению. Анна прекрасно знала, что она сейчас возможно увидит, ничего он уже не может выкинуть, о чем она не предполагает, просто уже нечем удивить. Женщина открыла дверь, Михаил переступил порог и потерял сознание. Единственное, что могла она увидеть в падающем муже, это то, что у него нет глаза. Она старалась не закричать, чтобы не разбудить детей и стала ртом хватать воздух. На кожаной куртке была грязь и пятна крови, рукав был порван. И это был ее муж, человек, которые был так внимателен к своему внешнему виду. Был, когда трезв. Анна собрала волю в кулак и стала затаскивать двухметрового здорового детину в комнату, чтобы уложить его на кровать. Она хорошо знала мужа, скорее всего он схлопотал не потому, что был пьян, а потому, что вел себя неприлично, хамил, оскорблял кого-то. В нем словно жили два человека: один – скромный, даже застенчивый трезвый парень, а другой – наглый, грубый, банальный алкаш.

«Если он потерял глаз, он не сможет работать. Если он не сможет работать, он будет пить. Если он будет пить…», – Анна строила логическую цепочку, прогнозируя будущее, но закончить ее не смогла. Врожденное чувство справедливости зародило обиду на мужа и жалость к себе. Она заплакала.

«Ну ведь он должен был измениться, должен был повзрослеть, должен был стать ответственным», – недоумевала ОНА.

«Кому он должен? ОН никому ничего не должен. И почему ты вообще решила, что он должен изменить. Это его натура, ему и так хорошо, и ты знала какой ОН», – возмущался внутренний голос.

«Знала, но надеялась», – вздохнула женщина.

«А он, возможно, считает, что ты слишком серьезно относишься ко всему.  И не понимает, как можно отказаться встретить рассвет на море, распивая бутылку шампанского в знак приветствия нового дня, или купить билет на первый попавшейся поезд и позавтракать в другом городе. Романтика!» – дразнил ее разум.

«Романтика, – грустно повторила она, – когда не надо думать за детей, за быт, за дом, а быть фестивальным бродягой… Знаю, что у всех свои тараканы».

«Главное, чтобы ваши тараканы дружили и смотрели в одну сторону», – хихикнул внутренний голос.

«Мы просто слишком разные. По молодости этого не замечали, а с годами прореха между нами увеличилась до пропасти. И не один из нас ни то, что не хочет, уже не может себя изменить».

«Поэтому, надо развестись», – сделал вывод внутренний советчик.

Так впервые за 15 лет совместной жизни промелькнула мысль о разводе. Из своего внутреннего диалога Анна стала понимать, что чувство обиды возникло не сегодня, постепенно, капля за каплей уже много лет это чувство наполняет ее чашу терпения. Обида, порожденная несоответствием ожиданий о каком-то должном, по ее мнению, поведении Михаила с тем, как он ведет себя в действительности.

Утром у Михаила было «моральное похмелье», ему было стыдно за свой вид, за свое вчерашнее поведение. Глаз был заплывший, словно у боксера на ринге, получившего нокаут. Три дня он лежал, отвернувшись лицом к стенке, ни с кем не разговаривая. Постепенно отек с глаза спадал и становилось очевидно, что глаз мужчины цел и невредим. После этого инцидента Михаил остепенился, Анна не начала разговор о разводе, в надежде, что все может измениться к лучшему…

3 года назад

– А хорошо тут, вид на озеро, лес, главное, чтоб эту идиллию не нарушил твой бывший, – стоя подбоченившись на балконе, говорила Жанна.

– Олег сказал, батя в «разгуляево» уехал, с полученных барышей-то можно.

Жанна недоверчиво посмотрела на Анну.

– Ну какое-то время, пока будут деньги, не думаю, чтобы он меня беспокоил, – предположила Анна, – да никто ему и не скажет, где я купила квартиру.