Наталья Томасе – Блудливая Венеция (страница 1)

Наталья Томасе

Блудливая Венеция

Пролог. Голос Венеции

«Я – Венеция. Город масок, зеркал и теней. Город, где вода отражает небо, но скрывает грех. Слушай мой голос, и ты услышишь шелест шелка, звон бокалов, шепот интриг и стоны наслаждения. Ты входишь в меня по воде, как в сон, и не замечаешь, как теряешь себя. Мои каналы – это вены, по которым течёт не кровь, а золото, яд и страсть. Мои мосты соединяют не берега, а судьбы. Мои стены слышали больше признаний, чем исповедальни, и больше угроз, чем залы суда. Мои ночи длинны, как волосы венецианки, и сладки, как её губы. Но любовь у меня – не чувство, а валюта. Я смеюсь в лицо добродетели. Закон – лишь перо в руке сильного. Судьи продаются, как специи на рынке. Я знаю цену всему – и не верю ни во что. Распущенность везде. На улицах и площадях, в домах патрициев, и в борделе, в церкви и во власти. Я плету заговоры, как кружево – тонко, изысканно и подчас смертельно. Я торгую не только шелком, но и душами. Мои церкви сияют, но вера в них лишь декорация. Святые образы – это прикрытие для сделок, мощи – товар, исповедь – инструмент шантажа. Я молюсь, но не верю. Я каюсь, но не собираюсь меняться. И всё же… я прекрасна. Я желанна. Я свободна – в своём падении, в своём безумии, в своей гениальности. Я – Венеция. Город, который грешит красиво.

Я могу рассказать много историй – печальных и весёлых, страшных и потешных. Ты хочешь знать одну из них?! Тогда слушай. Но, помни: в моих рассказах правда – это лишь маска, прикрывающая вымысел. У меня тысяча масок. И только одна – твоё отражение.

Однажды…

Лодка скользила по воде, как перо по шелку. Молодой человек сидел на корме, прижимая к голове шляпу, которую ветер то и дело пытался сорвать. Когда лагуна раскрылась перед ним, он почувствовал, как воздух изменился. Он стал солоноватым, влажным, насыщенным запахами водорослей, рыбы и чего-то пряного, почти сладкого. Вдалеке, сквозь лёгкую дымку, поднимались купола и башни, словно мираж. Город не стоял на земле – он парил над водой, как видение. Чем ближе лодка подходила к городу, тем сильнее билось его сердце. Это был не первый его визит в Венецию, но в этот раз всё было как-то иначе. Дома всё также вырастали прямо из воды, но сегодня ему вдруг показалось, что окна в этих домах смотрят на него, как глаза под масками – холодно и оценивающе. Когда лодка вошла в один из узких каналов, шум лагуны сменился эхом голосов, плеском вёсел, скрипом ставен.

Но первое, что он услышал, это не колокольный звон, а смешок. Женский, с лёгкой хрипотцой. На мостике стояла куртизанка в маске и играла в карты с двумя юнцами.

– Добро пожаловать в Венецию, синьор приезжий! – крикнула она, разглядывая незнакомца в гондоле в одежде из шерстяной, плотной ткани скучной расцветки. – В город, где проигрывают всё, кроме желания снова вернуться сюда.

Он сжал пальцы на перилах гондолы. По лицу «ночной бабочки» было понятно, ей было плевать на его имя и внешность, она знавала много, таких, как он – приезжих, неопытных, тех, что привезли сюда деньги, амбиции и иллюзии.

Вода отражала небо и стены, и он не мог понять, где заканчивается реальность и начинается отражение Всё казалось театром, но вот вопрос, кто он в нём – зритель или уже актёр?!

– Синьор! – перебил его мысли лодочник. – Мы прибыли.

Церковь Санта-Мария-делла-Салюте стояла, как застывшая в камне, на краю воды молитва. Внутри было прохладно, пахло воском, ладаном и старым камнем. Свет пробивался сквозь витражи, окрашивая мраморные полы в багряные и золотые пятна. Он вошёл, чтобы укрыться от жары и шума, и чтобы попросить у Бога терпения и удачи. Но вместо тишины и праведных мыслей ему пришло откровение.

ОНА стояла у бокового алтаря, в полутени, с опущенной головой. Чёрный бархат на ней казался почти монашеским, если бы не брошка в форме льва, пристёгнутая у горла. Платье казалось одновременно скромным, без излишних декоров, но струившаяся ткань, повторяя изгибы фигуры, делала его излишне откровенным. Её волосы были тёмными, как чернила, а кожа – светлой, почти прозрачной. Его зацепила не её красота, а статика. Прямая спина, голова чуть склонена, ладони сложены в пальцах. Никакой суеты, никакого взгляда по сторонам. Она была как картина, которую кто-то тайно оживил и оставил жить, но только на какое-то мгновение. Возможно, почувствовав его взгляд, девушка обернулась, её глаза не выдали ни тревоги, ни любопытства. Возможно, лишь лёгкую усталость. В этих глазах таилась какая-то глубина, словно она видела мир иначе, чем все остальные. Видела то, что скрыто от обычных глаз.

Он почувствовал непреодолимое желание подойти и заговорить с ней. Но что-то его останавливало. Какая-то невидимая преграда, словно она была окружена аурой неприкосновенности. Он продолжал смотреть, не отрывая от неё взгляда. И чем дольше он смотрел, тем сильнее становилось ощущение, что он знает её. Что он видел её раньше. Но где? Наверное, в своих снах.

Девушка снова обернулась, их взгляды на мгновение, не дольше, чем удар сердца, встретились, и она слегка улыбнулась. Улыбка была едва заметной, но этого хватило, чтобы добить его. Она словно приглашала его приблизиться, узнать её. И он, повинуясь этому безмолвному зову, сделал шаг вперёд. Но в этот момент седоватый мужчина в дорогом камзоле и венецианском кружеве подошёл к ней и, взяв под локоть, повёл к выходу из церкви. Она ушла, только лёгкий запах жасмина остался в воздухе, как след после неё.

Он вышел на улицу, ослеплённый солнцем, но внутри него уже сгущалась тень тайны и азарта разгадать её. Он должен был узнать, кто эта девушка. Он поклялся себе: он найдёт её. Завоюет. Любой ценой.

… Однажды вечером он зашёл в лавку старого книготорговца у моста Риальто. Там пахло кожей, пылью и чернилами. Он листал старинные гравюры, когда услышал женский голос – лёгкий, певучий, с венецианским отливом. «Ж» у неё звучало мягче, гласные чуть удлинялись, а слово «синьор» превращалось в почти ласковое «сеньорэ».

– Добрый вечер, синьор Джузеппе, вы достали мне трактат "De gli eroici furori"1?

Услышав это название, посетитель с удивлением на лице обернулся, желая поспорить по содержанию книги, но, увидев девушку, он не мог не то чтобы сказать слово, он не мог пошевелиться. Это была она. Без сомнений. Та же осанка, тот же изгиб шеи, тот же взгляд – будто сквозь тебя, вглубь.

– Конечно, синьорина Лукреция. Книга ждёт вас, как я вам и обещал.

Имя показалось ему лёгким, почти воздушным. «Лукреция», – запомнил он его лёгким движением губ. Имя, которое теперь будет звучать в его мыслях, как молитва. Или как приговор…

Часть1. Три года спустя

Убийство на улице Менял

Тёмная ночь окутала город, пропитывая воздух солоноватой, затхлой сыростью каналов. Лишь тусклый свет масляных фонарей дрожал на воде, раскрашивая зыбкие отражения в золотистый оттенок. По узкой улочке, петляющей между старых фасадов, шли двое – мужчина и молодая женщина. Их силуэты сливались с темнотой.

Город дышал праздником, но здесь, в стороне от веселья, тишина заглушала все звуки. Наконец, они вышли к каналу. Где-то вдали прозвучал всплеск – лёгкая рябь пробежала по поверхности воды. И внезапно, из-за поворота, словно вырвавшись из самой тьмы, появились три фигуры в плащах с капюшонами, скрывающими верх масок, а «Баута»2 полностью закрывала лица, делая людей безликими.

Двое подошли к прохожим, а третий остался стоять возле угла. Быстрое, практически незаметное движение… Сверкнувший клинок… И воздух разрезал короткий вскрик. Мужчина пошатнулся, распахивая плащ, и судорожно схватился за грудь. Кровь, словно алый мак, расцвела на белоснежной рубашке. Женщина, словно статуя, окаменела от ужаса. В ее глазах застыл немой вопрос. Последовал ещё один удар, глубже, точнее. Мужчина рухнул на мокрую мостовую.

– Уходим, – приказал тот, что стоял поодаль. Из-за маски голос его звучал приглушённо, будто идущий из мрака.

Убийцы исчезли так же внезапно, как и появились, словно растворились в ночи. Взгляд женщины был прикован к телу мужа, лежащему на мокрой мостовой. Его кровь медленно растекалась, смешиваясь с грязью и лужами.

– Нет… – её голос был едва слышен, почти шёпот, а потом он разорвал тишину ночи, разлетаясь по узким улочкам. – Нет, нет, нет! – эхом разлетался её голос. Но никто не услышал. Только вода канала, тёмная и равнодушная, уносила в глубину ночи стекающую в неё кровь…

Словно в трансе, она опустилась на колени рядом с мужем, её пальцы дрожали, касаясь его волос.

Маска скрывала его лицо, и молодая женщина боялась снять её, чтобы не видеть печать смерти. Она не хотела верить, что это конец. Слёзы хлынули из её глаз, смешиваясь с моросью опускающегося тумана.

Тишина улицы была нарушена звуком быстрых шагов. Из тени появился мужчина с факелом в одной руке и с бутылкой вина в другой. Увидев тело на мостовой и женщину, склонившуюся над ним, он бросился к ней, опустившись на колени рядом.

– Что случилось, синьора? – его голос дрожал, словно он не мог поверить в происходящее.

Женщина, всё ещё находясь в шоке, не могла ответить и лишь пристально смотрела на не выражающее ничего лицо в «волто»3. Оно выглядело как призрак, и отсутствие выражения делали обладателя зловещим.