Наталья Точильникова – Царь нигилистов (страница 47)
И Саша узнал голос папá.
— Кто здесь? — спросил царь. — Вставай!
И собака рыкнула и гавкнула снова.
Скрываться было бессмысленно, и Саша поднялся на ноги.
— Саша? — удивился государь. — Что ты здесь делаешь?
— Сказать не могу. Но криминала никакого, клянусь!
— Почему не можешь?
— Касается не меня одного.
— Девица здесь была? — поморщился папá.
— Нет.
— Пойдем поговорим!
И они неспешно пошли по аллеям парка.
— Саша, ты обязан мне все сказать. Даже не как отцу, как государю. Ты должен слушаться меня во всем.
— Когда Яков Ростовцев донес дедушке о заговоре декабристов, Николай Павлович разрешил ему не называть имена, если это «противно его благородству».
— Корфа читаешь?
— Да. Мне Никса его прислал с запиской: «Мастрид».
— И что ты думаешь?
— Я пока прочитал начало, заглянул в середину, где про Ростовцева, и в конец, где перевод письма Александра Павловича. Да, мастрид. Для меня уже много нового. Совсем другой взгляд на вещи, не тот, к которому я привык.
— Да? А к какому ты привык?
— В будущем декабристов склонны реабилитировать и даже превозносить. Так что взгляд с другой стороны для меня нов и очень интересен.
— Я тебя не заставляю называть имена, просто объясни, что ты делаешь в саду в два часа ночи.
— Будет сразу все ясно.
— Я знаю этих людей?
Саша молчал.
— Значит «да», — заключил царь. — Если бы я их не знал, чего бы тебе не сказать «нет».
— Папá, а почему вы прервали меня, когда я вечером начал говорить об уничтожении крестьянской общины?
— Потому что я запретил обсуждать эту тему.
— Условия освобождения крестьян?
— Да. Решение уже принято.
— Простите я не знал. Но мне кажется, тогда, если что-то пойдет не так, мы не узнаем.
— Узнаем. Мне доложат.
— Информация имеет свойство теряться по пути наверх, особенно негативная. За нее же орденов не дают. Никому не захочется рисковать и докладывать неприятные вещи.
— Саша! Тебе рано давать мне советы. Ты мало что в этом понимаешь.
— Я просто помню, что обнищание крестьянства — одна из причин трех первых русских революций. А одна из причин нищеты — сохранение общины.
— Саша! Угомонись.
Саша пожал плечами.
— Хорошо. Но я изучу вопрос.
Царь хмыкнул.
Тем временем они неумолимо приближались к Сосновому дому. Собственно, туда бежала собака, видимо, взявшая Сашин след. Наконец, она бросилась к террасе, замерла на том самом месте, где полчаса назад лежал в траве Саша, прячась от Зиновьева, и оглушительно залаяла.
Глава 17
— Давай, на этот раз ты войдешь сюда через дверь, — сказал царь.
И позвонил в колокольчик у входа.
В доме послышались шаги и скрип лестницы.
Открыл Зиновьев.
— Николай Васильевич, почему мой сын болтается по парку в два часа ночи? — поинтересовался папá.
Гувернер вытянулся по стойке смирно.
— Государь, Николай Александрович спит в своей комнате. Что касается Александра Александровича, то сейчас он на попечении Григория Федоровича.
— С Гогелем я еще поговорю, — поморщился царь.
И шагнул вперед, сделав знак Саше следовать за ним.
Зиновьев тут же попятился в сторону, открывая путь.
— Свечи зажги! — бросил ему царь.
Саше резануло слух обращение на «ты».
Но Зиновьев нимало этим не возмутился и бросился зажигать свечи.
— Посвети! — приказал папá.
И Николай Васильевич взял подсвечник, и они вошли в опочивальню Никсы.
Брат спал на такой же солдатской раскладушке, что и у Саши.
Первой туда подлетела псинка и начала стаскивать с Никсы одеяло, так что ему пришлось проснуться, и он сел на кровати.
— О, Моксик! — сказал он собаке.
Моксик радостно завилял хвостом и лизнул Никсу в лицо. Тот обнял пса, но, увидев папá, поднялся на ноги.
И с легким отвращением взглянул на брата.
— Не я! — сказал Саша. — Собака.
— Никса! Чем вы тут с Сашей занимались? — спросил царь.
Николай вопросительно посмотрел на Сашу.
— Я не вижу смысла скрывать, — сказал Саша.
— Папá… — начал Никса. — В общем, все началось с того, что я рассказал Саше о спиритическом сеансе в Большом дворце, во время которого он заболел. И мы решили устроить свой сеанс.