Наталья Точильникова – Царь нигилистов (страница 11)
Мыло было, такое же итальянское, как вчера. Зато шампуня не наблюдалось.
Ну, Прохор и разгильдяй!
Саша зло и настойчиво позвонил в колокольчик.
Камердинер явился и вопросительно посмотрел на полуодетого господина.
— Прохор Захарыч, а где шампунь? — возмущенно спросил господин.
Слуга вытаращил глаза.
— Я не понимаю, Ваше Императорское Высочество. Что? Шалунь?
— Шампунь — это жидкость для мытья волос. Чем у вас голову моют?
— Мылом. Ну, бабы еще яйцом. Или крапивой.
— Ну, принеси хоть яйцо.
По рассказам мамы, яичным желтком голову мыла прабабушка, и это было все-таки чуть понятнее, чем крапива.
Пока Саша мрачно размышлял о невыносимом быте 19-го века, в хрустальном стаканчике прибыл яичный желток.
Вода было уже налита и температуру имела вполне приемлемую. Так что, оставшись один, Саша погрузился в ванну. Это несколько примирило его с действительностью.
В прошлой жизни в последний раз он принимал ванну, кажется, еще учась в универе. Потом было совершенно всегда совершенно некогда, так что приходилось обходиться душиком.
Мыть голову под краном с мылом и яйцом было не так удобно, как под душем, но куда денешься, а натуральная губка даже порадовала.
Белье было сложено на другом гамбсовском стуле, и здесь Сашу ждала новая неожиданность. Собственно, в комплекте недоставало трусов. Вместо них имелись белые полукальсоны. А также белая сорочка и белые брюки. Архалук имел чередующиеся зеленые и малиновые полосы, что показалось Саше несколько спорным, но вообще он был довольно равнодушен к одежде.
Вернувшись к себе, он приказал Прохору подавать завтрак.
— Кофе с молоком, круассан и ветчину, если можно, — уточнил он.
Но все оказалось не так просто. Собственно, ушел за завтраком камердинер, а вернулся лакей, тот самый Митька, и пах по-прежнему.
Зато принес все в точности. Причем кофе был явно сваренным в турке, а не привычным растворимым. И этот аромат воскрешал в памяти воспоминания о маленьких парижских кафе.
— Митя, вы не могли бы сегодня тоже помыться? Здесь есть баня?
Лакей явно чему-то удивился, но ответил на заданный вопрос.
— Да, в городе. Прямо сейчас, Ваше Высочество?
Саша подумал, что надо бы еще пообедать. А откуда возьмется обед без Митьки? Эта зависимость начинала его бесить.
— После обеда, если это возможно.
— Как прикажете Ваше Ампираторское Высочество!
— Императорское, — машинально поправил Саша.
После того, как с завтраком было покончено, лакей понадобился вновь, и Саша позвонил в колокольчик.
— Митя, теперь письменные принадлежности, — приказал он.
И подумал о том, как быстро научился гонять лакея.
«Письменный прибор» представлял собой хрустальную чернильницу с золотой крышкой с круглыми дырочками, в одну из которых было вставлено самое настоящее гусиное перо.
Бумага была вроде обычная, даже довольно белая.
Саша положил лист на тот самый круглый столик, на котором завтракал, и вынул из чернильницы перо. С него тут же стекла здоровая чернильная капля и шмякнулась на бумагу, растекшись жуткой кляксой и грозя просочиться на скатерть.
Саша поморщился и взял другой лист.
С огромным трудом написал: «План действий».
И посадил очередную кляксу.
Вздохнул и позвонил в колокольчик.
Лакей явился.
— Что прикажите, Ваше Амператорское Высочество?
— Императорское, — вздохнул Саша. — Митя, а карандаши есть?
— Да, Ваше Амператорское…
— Митя, опускайте лучше это трудное слово, если не можете его правильно произносить. А то уши вянут. Давайте карандаши.
Пока лакей бегал за карандашами, Саша размышлял о том, как он ненавидит народ. Почему-то курьеры из «Перекрестка» и таджички из клининговых фирм раздражали не в такой степени. Подобные же чувства в прошлой жизни он испытывал только один раз, когда сцепился на тему политики со своей офисной уборщицей.
Интересно, это взаимно? То есть ненавидит ли его Митька столь же чисто и беспримесно? И Саша вспомнил известное высказывание Вольтера: «Если мой лакей узнает, что Бога нет, он тут же меня убьет».
Карандаши прибыли, и с карандашами прибыл толстый том в кожаном переплете.
— Вам государь цесаревич велел передать, Ваше… Высочество, — доложил Митька.
«Уложение о наказаниях уголовных и исправительных», — гласило название тома.
Он! Николаевский кодекс 1845-го.
— Передайте Его Императорскому Высочеству мою благодарность, — кивнул Саша и отпустил слугу.
С карандашами дело пошло на лад, и «План действий» обрел несколько пунктов:
«1. Изобрести шампунь. Для этого выйти на производителей мыла.
2. Душ. Выйти на производителей сантехники, которые делали душ для императора и императрицы.
3. Нормальная туалетная бумага. Выйти на производителей бумаги.
4. Изобрести нормальную авторучку. Производители железных перьев?»
Тут он подумал, что авторучка — это все равно полумера, и дописал:
«5. Печатная машинка. Выйти на производителей музыкальных инструментов. Пианино».
Он с тоской вспомнил свой ноутбук, но решил, что на окружающем уровне развития производительных сил это вряд ли возможно.
Пробежал список и вернулся к первому пункту. Он казался самым реалистичным.
Позвонил в колокольчик.
— Митя, у нас на кухне есть терки? — спросил он явившегося лакея.
— Терки?
— Обыкновенные. Для морковки, для сыра. Чем мельче, тем лучше.
— Да, Ваше… Высочество.
— И еще сухой кусок мыла и стакан.
Пока Митька исполнял приказ, Саша почти с благоговением открыл «Уложение».