Наталья Точильникова – Царь нигилистов 7 (страница 40)

Вернулся Митька и водрузил на стол ещё 15 томов.

— Ваше Императорское Высочество! В Питере с Петропавловки пушки палят.

Лакей, наконец, выучил слово «Императорское». Может, и грамоте удастся научить.

— Пушки? — переспросил Саша. — Что-то случилось?

Глава 18

— У Великого князя Константина Николаевича сын родился!

Поздравлять вместе с папа́, мама́ и Никсой поехали вечером, к семи.

— Костя очень хотел, чтобы ты присутствовал, — заметил царь по дороге.

Ехали не в Павловск, а в Стрельну.

В этом дворце дяди Кости Саша, как ни странно, до сих пор ни разу не был.

У входа стояла статуя, которая показалась Саше немного странной: человек на лошади обладал огромными ангельскими крыльями и держал в руке копьё, которым поражал дракона у ног коня.

— Архангел Михаил? — спросил Саша папа́.

— Да, конечно, — кивнул царь. — Архистратиг Михаил. Чему ты удивляешься?

— Странно, что верхом. Он обычно пеший.

Впрочем, он же предводитель небесного воинства, а полководец должен быть на коне.

— На иконах много, — возразил папа́.

Карета остановилась у тройной арки. За ней был виден прямой как стрела канал, ведущий к Финскому заливу.

Они вышли из кареты, и лакей распахнул перед гостями двери во дворец.

Ребёнка Константина Николаевича назвали Дмитрием в честь святителя Дмитрия Ростовского.

Папа́ уже успел назначить новорожденного шефом Мингрельского гренадерского полка и записал его в военно-морской Гвардейский экипаж и Конную гвардию.

Интерьеры были выдержаны в классическом стиле: древнегреческие сюжеты, светлые стены с белой лепниной и гризайлью, потолки с росписями на античные темы.

А также высокие окна с бежевыми шторами, хрустальные люстры и наборный паркет.

Дядя Костя встретил гостей в гостиной с портретом тёти Санни и морским пейзажем с луной и парусником, сам вынес сына и осторожно вручил Саше.

За спиной у Константина Николаевича стоял незнакомый человек лет сорока, с высоким лбом, длинными темными усами и бакенбардами.

Константин Николаевич не торопился его представлять, а влюблённо глядел на сына.

— Смотри, какой большой!

Не-а, маленький. С маленькой головкой и весит от силы четыре кило.

Ребёнок открыл совершенно синие глаза и посмотрел на Сашу.

«Дмитрий, — повторил про себя Саша, — Дмитрий Константинович Романов».

И тут он вспомнил. Кажется, в Перестройку читал об этом.

Дмитрия Константиновича с тремя двоюродными братьями большевики расстреляли, кажется, в январе 1919-го. Во дворе Петропавловской крепости, той самой, с которой сегодня палили пушки, приветствуя его рождение.

Расстреляли как заложников, без суда, на краю братской могилы, уже заполненной трупами. И разумеется соврали, что сделали это в ответ на убийство Розы Люксенбург и Карла Либхнехта в Германии. Решение о расстреле великих князей было принято на неделю раньше этого убийства.

В ответ возмутились даже левые Петербургские газеты. А меньшевик Мартов назвал казнь «гнусностью».

— Саша, что ты увидел? — спросил Константин Николаевич.

И забрал ребёнка.

— Не отпирайся, — добавил дядя Костя, — у тебя всё на лице написано.

— Ты точно хочешь это знать? — спросил Саша.

— Да, хочу!

— Наедине?

— Пошли!

Они вышли на террасу, где для гостей был накрыт стол с фруктами.

Мраморная балюстрада, вид на французский парк, канал и Финский залив вдали, где покачивается яхта «Стрельна».

Запах яблок, апельсинов и ананасов.

Дядя Костя отвёл племянника в сторону.

— Говори!

— Твоего сына расстреляют революционеры у крепостной стены в Петропавловской крепости, — сказал Саша.

— Когда?

— Примерно через шесть десятилетий.

— Значит, ещё есть время.

— Да, время есть, — кивнул Саша. — Но летит быстро. Я второй год пытаюсь здесь что-то изменить. Добился, увы, немногого.

— Не преуменьшай свои заслуги, — сказал Константин Николаевич.

И поискал кого-то в толпе.

Тот самый сорокалетний высоколобый и усатый человек стоял у выхода на террасу и явно чувствовал себя не в своей тарелке.

— Пойдём! — сказал дядя Костя.

И решительно зашагал к незнакомцу.

— Саша, разреши тебе представить: это Игнац Земмельвейс!

— Боже мой! Как же я хотел затащить вас в Россию! — улыбнулся Саша.

И протянул руку австрийской знаменитости.

Гость, кажется, немного смутился, но руку пожал.

— Игнац ни слова не знает по-русски, — заметил дядя Костя.

Саша перешёл на немецкий и героически повторил всё тоже самое.

— Я много слышал о вашем методе, — добавил он на том же языке. — Мне ещё два года назад рассказал о нём Николай Склифосовский. Это человек, который открыл возбудителя туберкулёза.

Земмельвейс кивнул.

И даже не упомянул издевательские статьи в европейской прессе. Наверняка ведь видел.

— Мы внедряем ваш метод во всех российских больницах, — сказал Саша.