Наталья Точильникова – Царь нигилистов – 5 (страница 8)

Публика прониклась сочувствием к горю юного великого князя и присоединилась к поискам.

— Маленький такой, круглый, как шарик, рыжий, очень пушистый, — объяснял Саша волонтерам. — С зелёными глазами.

Рядом возник Гогель.

— Александр Александрович, а вы точно уверены, что хотите найти этого пирата? — спросил гувернер.

— Пропадёт один, — сказал Саша. — Собаки, холод, дождь, лошади, повозки, крыши, дикие коты. А он ручной, мягкий, теплый, домашний.

И опустился на лавочку.

Подошёл обер-кондуктор.

— Ещё минут пятнадцать можем постоять, — доложил он.

— Поезд из-за Киссинджера остановили? — спросил Саша.

— Ну, да, — улыбнулся кондуктор.

Кажется, все уже выучили сложное котовое имя.

И Саша вспомнил байку про куклу дочки любовницы Франсуа Миттерана, за которой посылали президентский самолет в Африку. И отношение к этому свободных независимых СМИ славного города Парижа.

Но бросить Киссинджера было совершенно невозможно.

Где может быть этот прожорливый бандит?

— А на кухне смотрели? — спросил Саша пространство.

— За буфетчиком пошлите! — приказал Гогель.

Явился буфетчик, и вся делегация отправилась на кухню.

Киссинджер был пойман с поличным, ибо как раз стаскивал со стола рыбину примерно вдвое больше себя. Добычу пират не бросил, а утащил в угол под разделочный стол, где уже лежала еще одна, не имея ни малейшего шанса уместиться в наперсткообразном желудке.

— Генрих! Солнце моё! — обрадовался Саша. — Нашёлся, гад!

И подхватил на руки животное, которое попыталось утащить рыбину за собой, но не удержало, и она шмякнулась на пол.

— Я тебе в Питере лучше куплю, — успокоил Саша.

Гогель тем временем смиренно открыл кошелёк и расплачивался с буфетчиком за испорченные полуфабрикаты.

В купе Саша наглухо закрыл окно и позволил Киссинджеру свернуться рядом на диване. Рыжий бандит, кажется, наконец решил подрыхнуть. И Саша даже успел прочитать несколько страниц из Локка, пока Гогель не уговорил его ложиться спать.

Утром Сашу разбудил не самый приятный запах. Собственно, Киссинджер сделал лужу и справил нужду более серьезную ровно в центре купе, прямо на ковре.

Гогель тоже проснулся, сел на диване, поморщился и посмотрел с отвращением.

— Хорошо, что на полу, — сказал Саша.

Гувернера это не утешило, а Киссинджера не реабилитировало. С полки для вещей над головой гувернера соблазнительно свисал рыжий разбойничий хвост. Гогель заметил это безобразие, и Саша понял, что дернет, не пощадит.

Встал, снял беглого кота с полки и прижал к груди. Киссинджер заурчал.

— Мне кажется, там капуста была, в кулебяке, — вспомнил Саша. — И человеческий желудок не всякий выдержит.

Пока они с Гогелем завтракали на очередной станции, лакей Митька чистил ковер в купе.

Выпустить из рук Киссинжера Саша не решился, а потому блюдце с молоком для животного стояло на столе, Саша держал кота, который лакал молоко, а камердинер Кошев — клетку наготове.

Гогель только вздыхал.

Когда поезд тормозил под дебаркадером Николаевского вокзала в Питере, Саша заметил на платформе Никсу с Зиновьевым и Володьку.

Вышел из вагона, всучил Гогелю клетку с Киссинджером и поочередно обнял братьев.

Киссинджер тут же покорил обоих.

— Какой круглый! — удивился Никса. — Как зовут?

Саша представил.

Киссинджер лениво ударил по полу клетки растолстевшим за сутки хвостом.

— Ну, ты и придумаешь! — усмехнулся брат.

— Какой пушистый! — восхитился Володя. — А погладить можно?

— Дома, — отрезал Саша. — А то улизнет.

— А кажется сонным, — усомнился Николай.

— Шифруется, — объяснил Саша.

И поведал историю ловли разбойника в Твери.

— А он Коха не сожрёт? — забеспокоился Володька.

— Надо смотреть, — сказал Саша. — И кормить. Чтобы был сытый. Ну, как вы тут без меня?

— Ты знаешь, папа́ передали, что ты в Москве учредил студенческий парламент, торговался с московскими купцами насмерть, как варшавский жид, и перекрестился в раскол.

— Ой! — сказал Саша. — Эээ… Никса, позаботишься о Киссинджере, если что?

— Конечно, — кивнул брат. — Кох давно на мне. Как там твой Склифосовский?

— Гений! Он выделил бактерию.

— Значит, есть надежда?

— Конечно, и её прибавилось. Хотя это только первый этап. Потом надо взять материал от умершей свинки и попытаться из него вырастить колонию бактерий, а потом ввести здоровому животному. И тогда наверняка. Но Демидовскую премию я буду выпрашивать для Склифосовского уже сейчас. И тайного советника — тоже.

— А лекарство?

— После того, что я сказал. Методом научного тыка. Хотя некоторые предположения у меня есть. С тобой пока всё нормально?

— Пока да. Летом всегда лучше.

Гогель с Зиновьевым немного отстали, и ветер донес шепот «Александр Александрович». Очевидно, обсуждали его.

— Отец недоволен Гогелем? — спросил Саша Николая.

— Это мягко сказано, — тихо сказал брат.

На привокзальной площади уже ждало ландо. Царские дети занимали не так много места, так что загрузились туда впятером.

Экипаж тронулся и полетел в Царское село.

Гогель был мрачен.

В том же день государь говорил с Гогелем в своем кабинете в Зубовском флигеле.

Зеленые шелковые обои, зеленый ковёр на полу. Массивный письменный стол с кожаными креслами. Над ним — портрет государыни и государевых детей.

Напротив окна — камин с зеркалом. На каминном экране — изображение собаки императора, белой с черными пятнами.

Государь Александр Николаевич за письменным столом. Протягивает руку ладонью вверх, указывая на стул.