Наталья Точильникова – Царь нигилистов 4 (страница 48)

Глава 21

— Говорите! — разрешил Саша.

— Двенадцатого июня Троицын день, Ваше Высочество…

— Ой, я дурак! — воскликнул Саша.

— Ну, почему, успеем, — возразил Солдатенков.

— Телеграф сегодня ещё работает? — спросил Саша.

— Конечно, Ваше Высочество. За какое время ваш студент нарисует?

— Да за день нарисует! — хмыкнул Саша.

— А вы говорите: «Не успеем!», — заметил Козьма Терентьевич.

— Какой мой процент? — поинтересовался Саша.

— Четыре, — предложил Солдатенков.

— Сколько? — возмутился Саша. — При всём моем уважении к московскому купечеству, вы меня извините, но это грабёж!

И по-наполеоновски сложил руки на груди.

— Но ваша только идея, — заметил Солдатенков.

— А работа художника? Это же из моего кармана.

— В Москве тоже есть художники.

— Зато открытки Крамского гарантированно продаются, — заметил Саша. — Это проверенный товар.

— К Троице он ещё не рисовал, — возразил Козьма Терентьевич.

— Зато к Масленице продавались. И к Пасхе — тоже.

— Хорошо, — кивнул Солдатенков. — Сколько вы хотите?

— Пятнадцать, — сказал Саша.

Козьма Терентьевич тяжело вздохнул.

— Ваше Императорское Высочество! При всей нашей любви и преданности к августейшей фамилии и вашему царственному батюшке, только вашим юным возрастом можно оправдать эту цифру, потому что это совершенно невозможно!

— Ладно, четырнадцать, — смирился Саша.

— Я не ради барыша это делаю, — продолжил Козьма Терентьевич. — Мы уже издали сборник стихов Кольцова и издаём сказки Афанасьева. И это нам не приносит никакого дохода. Только народного просвещения ради. Доходы от открыток, надеюсь, помогут нам оплатить эти публикации.

— Так и я не на бирюльки спущу, — сказал Саша. — Я в Москву приехал только потому, что мой друг Николай Васильевич Склифосовский сделал историческое открытие: нашел причину туберкулеза. И теперь мы будем искать от него лекарство. На оборудование лаборатории тоже нужны деньги. Русские народные сказки — это прекрасно. Но не важнее ли спасенные человеческие жизни?

— Хорошо, пять, — вздохнул Солдатенков.

— Двенадцать, — предложил Саша.

Окружающие наблюдали за торговлей, затаив дыхание, примерно, как за кулачными боями на Масленицу. Саша подумал, что сейчас начнут делать ставки.

— Шесть, — сказал Солдатенков.

— Одиннадцать, — возразил Саша.

— Это первый опыт научного издания сказок с комментариями, — продолжил Козьма Терентьевич, — Афанасьев собирал их несколько лет, и не только в архивах. Он сам ездил по деревням и записывал рассказы русских старушек. А Владимир Даль поделился с ним своими записями. Мы собираемся издать восемь выпусков. И все сказки останутся такими, как есть, без прибавлений и обработки.

— Я прекрасно знаю, кто такой Афанасьев, — сказал Саша. — И кто такой Даль — тоже.

— И?

— Ну, хорошо. Десять.

— Семь, — сдался Солдатенков.

Саша сделал шаг от окна и повернулся к издателю спиной, словно собираясь уходить.

— Восемь, — сказал Козьма Терентьевич отчаянным тоном человека, бросающегося в пропасть.

Саша остановился, обернулся и протянул руку.

— Договорились, — сказал он.

— По рукам! — воскликнул Солдатенков.

И, судя по крепости рукопожатия, Саша предположил, что всё-таки продешевил.

Но отступать было поздно.

Он вынул из-за пазухи карандаш и записную книжку, вырвал из неё листок и набросал телеграмму: «Срочно нужны рисунки открыток с поздравлениями с Троицей. Хотя бы пара вариантов. Желательно завтра. Ваш Вел. кн. Александр Александрович».

И написал: «Крамскому Ивану Николаевичу». И питерский адрес.

Поискал глазами лакея.

— Сами всё сделаем, — сказал Солдатенков.

И записка перекочевала к нему, а потом к его лакею, который тут же направился к выходу.

— А как насчет конфетти? — поинтересовался Саша. — У вас издательство, в типографии обрезают страницы, наверняка остаются отходы бумаги. Ноль вложений.

— Не ноль, — возразил Солдатенков. — Упаковать, разложить по коробочкам, продать.

— Меньше, чем на ткачество, — сказал Саша.

— До Рождества ещё далеко, — заметил Козьма Терентьевич.

— Свадьбы, — сказал Саша.

— Свадьбы осенью.

— Ну, как хотите, — пожал плечами Саша. — Тогда я оставляю за собой право продать идею кому-нибудь ещё. И не меньше, чем за десять процентов.

— Пять, — сказал Козьма Терентьевич. — И ни копейкой больше.

Саша усмехнулся.

— Ладно, восемь.

— Шесть.

— Семь, — сказал Саша и протянул руку.

— Хорошо, — кивнул Солдатенков.

И руку пожал, но с меньшим энтузиазмом.

— Отчисления после продажи, — добавил он.

— Конечно, — согласился Саша. — Я и не собирался предоплату брать.

Саша задумался, что бы ещё выжать из Солдатенкова.