Наталья Точильникова – Царь нигилистов — 3 (страница 35)

«Ты во многом не прав, — писал Константин Николаевич. — Вода в Неве не самая плохая, гораздо лучше, чем в Фонтанке, Мойке и каналах. А твою бактериальную теорию надо еще доказать. Сейчас мы даже образованных людей не убедим во вреде крещенского обычая, не то, что народ.

С религией надо быть очень осторожным. Еще твой дедушка писал об этом Саше (твоему папа́), когда тот еще был цесаревичем и путешествовал по России.

Записку уже подал государю?»

Записку Саша еще не подал, ждал удобного момента.

«Возможно, с запретом я и погорячился, — писал он в ответ. — Запрет — крайняя мера. Но сделать купания безопаснее просто необходимо. Построить деревянные павильоны для переодевания с чаем и обогревом (часовню же строят каждый год), отвести отдельные часы для дам и отдельные для забора воды, и все-таки запретить купание детей».

«Хорошо, — ответил дядя Костя. — Вот так все и изложи в твоей статье. Жду новый вариант».

Статью Саша отложил, решив, что сначала сдаст физику. Все-таки Соболевский был важен.

В этот день погода испортилась, небо затянули тучи, в учебном зале зажгли свечи.

Задачи от Владимира Петровича были несложными, Саша уже освоил непривычную систему единиц, а Соболевский смирился с векторами и проекциями.

Так что свою законную пятерку Саша получил.

— Государь, у Александра Александровича большие способности к естественным наукам, — заметил Соболевский.

Он, кажется, хотел прибавить что-то еще, например, что Саше место в инженерном училище или на физмате Университета, но императору советовать не решился.

Папа́, однако, мысли прочитал.

— Артиллеристом будет, — сказал он.

— Мне кажется, Саша заслуживает награды, — заметила мама́. — Он никогда не отвечал так хорошо.

— Блестяще, — уточнила бабинька.

— Ладно, что ты хочешь? — спросил папа́, глядя в сторону.

Саша подошел и с поклоном подал сложенный вчетверо листок.

— Что это? — спросил царь.

— Ты обещал рассмотреть после пятерки по физике. Записка о метрической системе.

— А! — поморщился царь. — Хорошо рассмотрю.

За неделю Саша сдал остальные экзамены. Гуманитарщину вполне прилично: пятерки по истории, географии и английскому, четыре по французскому и ожидаемый трояк по немецкому.

Тело худо-бедно вспоминало танцевальные па, которым прошлого хозяина учили лет этак с пяти. Так что по танцам вышла вполне твердая тройка. Можно даже набраться наглости и пригласить кого-нибудь на детском балу. Только кого? Жуковская танцует на взрослых, а Тина — с Никсой.

По верховой езде тоже вышла тройка, и четверка по фехтованию. Все-таки европейская школа радикально отличается от японской.

Не идеально. Но не будем страдать перфекционизмом и пытаться прыгнуть выше головы. Вполне прилично. Правда, желанного мира с папа́ не принесло. Кажется, холодная война медленно переходила в морозную стадию. Если не сказать: «Сибирскую». Типун на язык!

На переэкзаменовке Грот продиктовал текст, автора которого Саша не опознал, хотя стиль был архаичным и казался смутно знакомым. Точно не Пушкин и не Гоголь.

Диктант состоял из трех отрывков, взятых, видимо, из разных частей произведения.

В первом имелись «изрядныя сады» и «народныя гульбища», а также приличное количество «ятей».

Во втором речь шла «объ Италіи», остатках «древняго искусства», развалинах «древняго Рима» и «тлѣнности всего подлуннаго». И вообще текст напоминал путевые заметки.

Догадку полностью подтверждал третий отрывок, ибо рассказывал о впечатлениях автора от города Страсбурга. Точнее о сыне «придворнаго копенгагенскаго аптекаря», очень любившего свою собаку, бежавшую за дилижансом, в котором ехал хозяин. В конце концов, сын аптекаря сошел с дилижанса и пошел пешком «съ своимъ другомъ».

Саше остро хотелось написать «со своимъ другомъ», но Грот так явственно диктовал «съ», что Саша решил не отталкивать руку помощи.

Он посыпал диктант песочком и с содроганием вручил Якову Карловичу.

Учитель пробежал текст глазами.

— Одна ошибка, — провозгласил он.

— Боже мой! — воскликнул Саша. — Где?

— «Стразбург» пишется через «з» в середине слова, Александр Александрович. И почерк конечно… Но все равно огромный шаг вперед.

И поставил «четыре».

Бабиньку провожали 17 января.

Ее огромный кортеж выстроился на Дворцовой площади.

Медленно падал снег, поднимался пар от лошадиных морд, сквозь тонкий слой облаков на востоке тускло сияло утреннее солнце.

Провожать вдовствующую императрицу собралось все семейство, как на Большом выходе.

Александра Федоровна обняла Никсу, потом Сашу.

— Только ради тебя приехала, — шепнула она. — Никогда зимой не возвращалась в Россию. Но про тебя рассказывали такое, что я решила сама посмотреть.

— Разочаровал? — спросил Саша.

— Да что ты! Очаровал. Истина оказалась удивительнее слухов. Музыку не бросай, учись. С танцами все получится. С отцом помирись.

— Я с ним не ссорился.

— Ох! — вздохнула бабинька. — Я понимаю, ты защищал своих людей. Ник тоже так мог. И характер у тебя железный, но не стоило ставить отца в такое положение. Саша очень добрый, но считает мягкость недостойной государя. И не надо больше с этим…

Она задумалась, пытаясь подобрать подходящее слово.

— Ублюдком, — смирилась она, — переписываться.

Честно говоря, слово «бастард» было для Герцена более чем подходящим. Ну, учитывая происхождение.

— Уже все знают? — спросил Саша.

— Саша! Ну, ей Богу! Все письмо в твоей новой орфографии. Мне тяжело говорить по-русски, но читать я умею.

Саша окинул взглядом кортеж и подумал, что «бастард»-то прав был относительно бабинькиных расходов. Александра Федоровна путешествовала со всем двором и многочисленными сундуками, забитыми всевозможным скарбом.

— Если бы дядя Костя решался печатать меня в новой орфографии, не было бы нужды в Герцене, — заметил Саша.

— К Косте прислушивайся, — посоветовала бабинька, — ума ему не занимать. Когда учился тоже всех поражал.

Дядя Костя с тетей Санни и Николой на проводах присутствовал, ибо уехал куда-то в Европу раньше бабиньки.

— Ты видел его рисунки? — тихо спросила Александра Федоровна.

— Нет.

— Посмотри. Они очень хороши. Профессиональные почти иллюстрации на исторические сюжеты. Фигуры героев, их характеры, композиция, детали одежды — все! Он в детстве очень любил рисовать.

— Вот уж чего не умею!

— Не беда! У тебя другие таланты.

Бабинька достала увесистый кожаный кошелек и вручила Саше.

— Это тебе на книги, — сказала она.

Саше было любопытно посмотреть больше ли это или меньше, чем на бриллианты, но он счел это неприличным, хотя не ручался за своё понимание этикета.

— Я вернусь в июле, — пообещала бабинька. — В Петергоф. Что тебе из Ниццы привести?