Наталья Точильникова – Царь нигилистов 2 (страница 16)

Я вижу здесь два пути.

Первый и довольно простой. Занять его немецким. Тем более, что он сам просил, жалуясь на то, что совсем его не помнит.

У него будет меньше времени на чтение литературы, которая еще слишком сложна для его возраста.

Второй, более хлопотный.

Ему надо найти учителя права, в том числе государственного, достаточно авторитетного и правильных убеждений. Не думаю, что ему рано. Не было бы слишком поздно. Николая Александровича начали учить этому предмету в 14, и профессор Кавелин был им доволен, хотя сейчас Август Гримм и утверждает, что преподавание права вредно в столь юном возрасте. И Николай Александрович им самостоятельно не интересовался, а Александр Александрович интересуется и, боюсь, если сейчас за это не взяться, выстроит свою систему взглядов в духе основателей Североамериканских штатов.

Поиск преподавателя для Александра Александровича, боюсь, может оказаться непростым делом, поскольку Великий князь без всякого стеснения позволяет себе спорить с университетскими преподавателями, и только звание академика для него, кажется, что-то значит.

На вечере у Ее Императорского Высочества ВАШЕЙ августейшей тети Елены Павловны Александр Александрович с восторгом процитировал некую теорему академика Остроградского. К сожалению, никто из присутствовавших не смог оценить это по достоинству из-за недостаточного уровня математических знаний. Но на обратном пути Великий князь взялся учить цесаревича высшей математике и излагал все настолько просто и ясно, что невозможно было принять это за мальчишескую фантазию.

Это особенно удивительно, что среди множества прочитанных им с июля книг мы не видели ни одной ни по математике, ни по физике.

В разговоре Великого князя с цесаревичем меня насторожила еще одна деталь. Речь шла о некой лаборатории Склифосовского, на которую Елена Павловна обещала дать денег. И обещала дать, по словам Николая Александровича, потому, что у нее дочь умерла от чахотки.

После чего Великий князь Александр Александрович сказал брату буквально следующее: „Если мы не найдем лекарство, тебе будет трудно править, и тебе понадобится помощь“.

Николая Александровича это нисколько не удивило. То есть они оба считают, что цесаревич чем-то болен. Видимо, чахоткой. Это тем более странно, что он ни разу не кашлянул.

Склифосовский — это тот самый студент, который учил Александра Александровича пользоваться микроскопом.

Если кто и поставил диагноз — то только он. Не имея на это никакого права!

Я допустил его к Александру Александровичу, положившись на рекомендацию ВАШЕЙ августейшей тети. Видимо, это было ошибкой.

Мои уточняющие вопросы Великие князья просто проигнорировали. Но ВАМ, ГОСУДАРЬ, они ответят.

Посыпал песком, отложил и решил, что отправит утром.

Глава 7

Утром Саша сел за письмо, которое собирался написать еще накануне:

«Любезный папá!

В посвященном мне фельетоне Герцена меня насторожила одна деталь, на которую я сначала не обратил должного внимания. Он упоминает эпизод с запуском небесного фонарика, и при этом ссылается на лондонскую „Таймс“.

Англичане — люди оборотистые, предприимчивые и понимающие свою выгоду. С другой стороны, изобретение настолько простое, что воспроизвести его ничего не стоит. Если они сейчас поставят производство на поток, я даже в суд на них подать не смогу, не имея никаких подтверждающих мое авторство документов.

Мне ужасно совестно просить вас о всякой ерунде, отнимая время от дел более важных, но нельзя ли ускорить поучение нами привилегии?

К тому же, у нас с моим бизнес-партнером Ильей Андреевичем Шварцем намечается некоторая прибыль. Поэтому я подумал: „А как нам правильно налоги заплатить?“ Чтобы хотя бы в этом не было ко мне претензий.

Я бы мог, конечно, разобраться сам, „Свод законов Российской Империи“ у нас есть. Однако налоговое законодательство — это обычно такое запутанное хитросплетение различных норм, что, боюсь, мне понадобится консультант.

Не успел он закончить, как лакей принес письмо от Елены Павловны.

«Милый Саша, — писала Мадам Мишель, — художник Крамской неожиданно изменил свое решение и написал мне письмо с извинениями. Он готов у тебя работать, причем бесплатно: во искупление вины.

Когда ты готов с ним встретиться?

Склифосовский прислал мне расчет для своей лаборатории. Он попросил всего трех помощников, дополнительную комнату и совсем немного на оборудование. Это недорого. Расчет прилагаю».

Все складывалось как нельзя лучше. Решение Крамского его даже не особенно удивило. Ну, читает человек «Колокол».

Лаборатория обещала кушать меньше стольника в месяц, что было и правда недорого, но без Елены Павловны он бы не потянул и этого.

Первой задачей Саша видел поиск клеток Пирогова у других золотушных. Потом выращивание культуры бактерий и доказательства их болезнетворности. Он смутно помнил эксперимент с морскими свинками. Им подстилку пропитывали мокротой туберкулезных больных, и они заражались и умирали.

Саша изложил это в письме к Склифосовскому. Спросил не нужны ли дополнительные деньги на лабораторных животных и посоветовал пользоваться масками из марли, хотя совершенно не понимал, насколько они могут спасти в данном случае.

До поиска лекарства было еще ох, как далеко!

Весь день он провел с Никсой и, вроде, брат несколько успокоился.

Играли в «воланы», в которых Саша опознал несовершенный бадминтон. Сетки нет, игрового поля нет, а основная задача как можно дольше продержать волан в воздухе. В советское время в основном так и играли.

— А если рукоятку сделать подлиннее, воланчик полетит дальше и точнее, — заметил он.

— Ну, ты без этого не можешь! — усмехнулся брат.

Слова «бадминтон» Никса не знал.

Вечером пили чай в Сосновом доме. Саша отчитался по Склифосовскому, а Никса порадовал его доказательством теоремы о двух полицейских. Даже довольно корректным. Простенькая, конечно, теорема, но он ведь сразу понял!

Саша искренне восхитился и загрузил брата пределом функции.

— Кто-то обещал меня японскому фехтованию поучить, — сказал Никса.

— Кто-то обещал мне выточить боккен, — заметил Саша.

— Токарный станок в Зимнем. Впрочем, я попрошу нашего учителя по столярному делу Виксберга. Помнишь его?

— Нет.

— Ничего, осенью познакомишься.

Потепление с Никсой прямо радовало. Но на будущее Саша пообещал себе прикусывать язык и не особенно упиваться восторгами публики, когда брату перепадает меньшая часть.

— Что за черная кошка между вами пробежала? — спросил папá.

— Мы уже помирились, — сказал Никса.

Когда Николай Васильевич доложил, что его хочет видеть папá, Никса нисколько не сомневался в теме будущего разговора. Да, конечно, надо было вести себя сдержаннее и не ругаться с Сашкой при Зиновьеве. Сорвался.

И Сашка не остался в долгу.

Они с отцом сидели на все том же синем диване в синем кабинете. И был закат.

Папá курил сигару, и Никса с удовольствием вдыхал дым.

Три дня уже продержался без сигарет. Вроде и курил от случая к случаю, а тянуло ужасно.

— А почему поссорились? — поинтересовался папá.

— Я ему позавидовал, — пожал плечами Никса. — Он был центром вечера у Елены Павловны.

— Сашу тоже есть в чем упрекнуть.

— Он понял. Все в порядке.

— Извинился?

— Нет, но мы и так друг друга понимаем. Накануне упрекал меня в том, что я собираюсь править методом милетского тирана Фрасибула и преследовать самых талантливых. Утром уже не упоминал об этом.

— Понятно, он значит самый талантливый.

— Он впечатляет. Сказал, что мне самому надо тянуться, а не его пытаться принизить. Ну, что? Прав же! И рассказал мне начало высшей математики.

— Высшей математики? Саша не мог освоить десятичные дроби! Ты уверен, что это высшая математика?

— Я проверил по учебнику Николаевского инженерного училища.

— И?

— У Сашки понятнее. Впрочем, после Сашки можно читать учебник: уже нетрудно.