18+
реклама
18+
Бургер менюБургер меню

Наталья Точильникова – Царь нигилистов 2 (страница 12)

18

— Александр Александрович! — перебил Зиновьев. — Нам пора идти.

— Когда у меня будут дети, я не буду запрещать им слушать интеллектуальные разговоры хоть до утра, потому что это гораздо полезнее сна, — заметил Саша.

— Вы в основном говорите, а не слушаете, — сказал гувернер.

— Говорить тоже полезно, — возразил Саша, — чтобы учиться формулировать свои мысли, совершенствовать ораторское искусство и развивать уверенность в себе.

— Вам ее надо развивать? — поинтересовался Зиновьев. — Куда уж!

— Николай Васильевич, великие князья могут переночевать здесь, во дворце, — предложила Елена Павловна.

Саша посмотрел на нее с благодарностью.

— Это очень любезно с вашей стороны, Ваше Императорское Высочество, — сказал Зиновьев. — Но у меня есть определенные обязанности, я не могу покидать моих воспитанников.

— Вы можете остаться с ними, — предложила Елена Павловна.

— Мне кажется, что было бы неудобно так обременять вас, — возразил Зиновьев. — Покорнейше прошу прощения, но для нас и так уже слишком поздно.

— Покорнейше прошу прощения, но есть такое замечательное русское слово «самодур», — заметил Саша.

Никса прыснул со смеху.

Зиновьев гневно посмотрел на Сашу, потом на Никсу и начал подниматься с места.

Брат встал вслед за ним.

— Елена Павловна, мы в высшей степени благодарны вам за приглашение, — вздохнул Никса, — но…

Он развел руками.

И позвал брата.

— Саша!

Саша и не думал вставать.

— Не стоит того, — сказал Никса.

— Если мне портят вечер, я хотя бы должен понимать за что, почему, и в чем великая цель, — заметил Саша.

— Государю вряд ли понравится, если мы останемся здесь на ночь, — объяснил Зиновьев.

— Ладно, — сказал Саша, — я переживу. А гитара в чем провинилась? Она дама нежная, к путешествиям не приученная, ехала в душном вагоне в смраде от паровоза. Тряслась в дороге, рискуя испортить настройку струн. Без чехла! И главное, зачем? Хотя бы одну песню!

— Новая? — спросил Никса.

— Ага! — кивнул Саша.

— Николай Васильевич, вы позволите? — спросила Елена Павловна.

— Хорошо, — смирился Зиновьев. — Но только одну. И только ради вас, Ваше Высочество.

Саша чуть отодвинулся от стола, поставил гитару на колено, немного поправил настройку.

«Прощальная 3» была одной из его любимых песен Щербакова.

И он начал петь:

— В конце концов — всему свой час. Когда-нибудь, пусть не теперь, Но через тридцать-сорок зим, Настанет время и для нас — Когда на трон воссядет зверь, И смерть воссядет рядом с ним, И он начнёт творить разбой, И станет воздух голубым От нашей крови голубой… Но наша кровь, кипя в ручьях, Придёт в моря теченьем рек И отразится в небесах, Пусть не теперь, но через век. Всему свой срок. Бессмертья нет. И этот серый небосвод Когда-нибудь изменит цвет На голубой, и час придёт. И попрощаться в этот час, Когда б ни пробил он, поверь, Не будет времени у нас, Мы попрощаемся теперь…

Последовали аплодисменты, даже не очень жидкие.

— Саша, можешь еще раз? — попросила Елена Павловна.

Зиновьев возражать не стал, может и его зацепило?

И Саша спел на бис.

Кажется, зацепило Никсу, судя по восхищенному выражению светло-голубых глаз.

«Песня написана в 1988-м, — думал Саша. — Ну, откуда он знал!»

Саша встал. Удостоился объятий Елены Павловны, и они с братом под конвоем Зиновьева направились к дверям. Мадам Мишель вышла их провожать.

Уже прохладно, в чистом небе — тонкий серп луны, неровно горит газ в фонаре у входа, и этот девятнадцатый век, Михайловский дворец и милое вольнодумное общество Елены Павловны кажется тихой гаванью по сравнению с ужасами, цинизмом и преступлениями 21-го века.

— Саша, в следующий четверг у меня будет Евграф Петрович Ковалевский, — пообещала Елена Павловна. — Возможно, тебе будет интересно.

— Министр образования, — подсказал Никса.

— Еще бы! — сказал Саша.

— Он еще начальник цензурного ведомства, — заметил Зиновьев.

— Да? — усмехнулся Саша. — Значит, не будем говорить об отмене цензуры, он же сам себя не отменит, для него будет другой проект. Как раз за неделю набросаю.

— Физико-математические школы? — спросила Елена Павловна.