Наталья Точильникова – Кратос 1 (страница 53)

Я пытаюсь сравнить ее с портретом бывшего министра культуры. Никакого сходства. Черты Алисии жестче и острее. Специалиста по пластическим операциям бы сюда! Можно ли вообще так изменить внешность?

Мы идем мимо кафе «Сердце Дарта», по левую руку красное дерево с тем же названием. Никита смотрит на нас во все глаза, даже привстал с места. Алисия, кажется, ничего не заметила, она спокойна, задумчиво проводит по песку концом черной трости.

— Я участвовал в странном богослужении, — говорю я.

— Да, рассказывай.

Я рассказал об Огненном Братстве.

— О нем знают в Службе Безопасности, — сказала Алисия. — Но, то, что они занимаются распространением Т-синдрома для меня новость, впрочем, я давно отошла от дел. Обстоятельства могли измениться.

— В некоторый момент я утратил контроль над собой и открылся. Теперь все известно в СБК, и они меня в ближайшее время вызовут на ковер, если не к Страдину.

— Тебе нечего опасаться. Самоуправство, конечно. Самостоятельное расследование. Но вряд ли это сочтут серьезным проступком. А вот твоим друзьям-сектантам не поздоровится.

— Этого-то я и боюсь.

— Почему? Туда им и дорога.

— Я хочу узнать, что находиться на верхних ярусах башни.

— Вряд ли что-то новое. Но попробуй. Тогда убеди службистов не мешать тебе и дать пройти до конца. Пообещай не закрываться. Извинись. Там умные люди сидят. Думаю, проблем не будет.

Я заметил, что Никита встал со своего места и направился к выходу. Как-то уж слишком торопливо. Собирается улизнуть?

— Госпожа Штефански, здесь есть неплохое кафе, давайте там продолжим беседу. Вы согласны?

— Ну, как я могу отклонить приглашение такого симпатичного молодого человека? — улыбнулась Алисия.

Мы столкнулись с Никитой в дверях. Он пер как бык, упрямо глядя в пол, но теперь ему пришлось поднять глаза, и я все понял. Олейников никогда не умел скрывать свои чувства, как только держался при дворе? Он узнал Алисию, это несомненно.

Я взглянул на нее и понял, что она тоже его узнала и отчаянно пытается это скрыть.

— Мой друг поэт Никита Олейников, — непринужденно представил я. — Госпожа Алисия Штефански.

— Случайно встретились? — спросила Алисия, и в ее тоне мне послышалась ирония.

— Случайно.

— Не ври мне! — строго сказала она.

Я пожал плечами.

— Есть добыча необходимой информации, Даня, и есть праздное любопытство! — в ее голосе сквозила плохо скрываемая ярость.

Никита взял ее руку, почтительно поцеловал и тихо сказал:

— Не беспокойтесь, я умею хранить тайны.

— Будем надеяться, — холодно сказала она, резко повернулась и зашагала прочь.

— Ну, что? Это она? — спросил я Олейникова, когда Алисия удалилась на расстояние, с которого не могла нас услышать.

— Нет, — сказал он.

— Врешь, ты узнал ее.

— Хоть режь, Данька, ничего больше не скажу!

Я хмыкнул.

У выхода из сада меня уже ждал черный гравиплан с красном фениксом на боку. Расторопные ребята! Я не стал прибавлять им работы и направился прямиком к машине.

Двое сотрудников СБК покуривают рядом, они даже не в штатском — серая форма сотрудников Службы Безопасности все с теми же фениксами на рукавах и нагрудных карманах. Военная форма в отличие от светской одежды весьма практична: никаких длинных камзолов и жабо, все сдержанно и функционально.

При моем приближении тушат сигареты и бросают под ноги, смотрят с некоторым удивлением. Да неужто птичка сама залетела в силок?

— Даниил Данин? — спрашивает тот, что повыше.

— Да, это я.

Он распахивает передо мной дверцу машины.

— Прошу! Экипаж подан.

Службисты обладают своеобразным юмором, но, как правило, вы не в том настроении, чтобы его оценить.

Я сажусь в машину, один из сотрудников СБК залезает следом за мной и садится рядом, второй обходит гравиплан и занимает место с другой стороны.

— Куда летим? — интересуюсь я.

— В центральный офис, — без обиняков отвечает высокий.

Центральный офис — это серьезно!

— К вам есть несколько вопросов, — добавляет тот, что пониже.

Как писал незабвенный Антон Павлович: «когда у тебя в кармане загораются спички, то радуйся и благодари небо, что у тебя в кармане не пороховой погреб». И я искренне порадовался тому, что у них, похоже, еще нет ордера на арест.

Вот и центральный офис. Легендарный додекаэдр СБК. Грани, обращенные к солнцу, сияют металлическим блеском, те, что в тени, черны, как антрацит. Здание окружено таким же пятигранным сияющим забором, высотой метров этак пять. По верху чернеет цепочка генераторов силового поля. В общем, «оставь надежду всяк сюда входящий». Мышь не проскочит! Комар не пролетит!

«Когда ведут тебя в участок, то прыгай от восторга, что тебя ведут не в геенну огненную».

Я усмехнулся. Да не прикидывайтесь: это еще не ад.

Гравиплан опустился на посадочную площадку внутри первой стены. Есть и вторая, выше первой метра на полтора. Меня подвели к проходной.

— Оружие есть?

— Даже табельного не ношу, — сказал я.

Ну, зачем, Преображенному оружие? Разве что в космическом сражении. А с Иглой Тракля по улицам Кратоса не походишь.

Меня дважды прогнали под аркой детектора (ловит все, от пластида до наркотиков): один раз с устройством связи и второй без оного. То, что после второго прохода, перстень вернули, я счел добрым предзнаменованием.

В кабинете на двенадцатом этаже окно во всю стену располагается под тупым углом к полу и явно обладает односторонней прозрачностью, окрашивая окружающий пейзаж в сероватые депрессивные тона. Обстановка состоит из офисного стола с двумя стульями по обе стороны и кресла для допросов с помощью допросного кольца.

Хозяин кабинета — службист средних лет, довольно полный с грубоватым лицом и цепкими глазками.

— Присаживайтесь, Даниил Андреевич, — говорит он и указывает на стул возле стола.

Хорошо, что не на кресло! Я упорно продолжаю культивировать в себе чеховский оптимизм.

Пытаюсь приподнять стул, чтобы переставить его поудобнее. Он нехотя заскользил по полу, словно на мощных магнитах или вязком клее. Отрываться от земли не хочет ни в какую. Понятно!

Мой собеседник усмехнулся.

— Присаживайтесь, присаживайтесь.

— Спасибо, — сказал я.

— Даниил Андреевич, вы у нас находитесь на контроле, как метаморф, — при слове «метаморф» я поморщился. — Хорошо, как Преображенный, — продолжил он. — И в сообщениях вашего имплантата зияют многочисленные пробелы. Вы не могли бы объясниться?

Я развел руками.

— Быть может, техника барахлит?

Он хитро взглянул на меня: «Не верю ни одному вашему слову!»