Наталья Точильникова – Апостолы (страница 29)

Я посмотрел ему в глаза, и он опустил взгляд, не выдержал, однако с сомнением сказал:

— Ну, это вы так говорите.

Я презрительно поморщился и отвернулся. Розовый куст засыхал. Сворачивались листья, и с цветов опадали бурые пожухлые лепестки. Подснежники умирали, и в кронах деревьев затихли птицы. А потом пошел снег, и весенняя проталина за считанные минуты затянулась белым, словно перед нами был разыгран чудесный спектакль, и кто-то опустил занавес в середине представления.

Я оглянулся вокруг. Филипп стоял, прислонившись спиной к дереву, и потерянно смотрел перед собой. Побритый и отмытый Матвей застыл возле бывшей проталины и явно не знал, что делать. Марк переводил взгляд с одного на другого и кусал губы, Иоанн плакал у него на плече. Стадо, оставшееся без пастыря, детали механизма со сломанной главной пружиной.

Матвей взглянул на меня, как утопающий на хозяина шлюпки. Я уже хотел крикнуть ему, что нет у меня никакой шлюпки, даже щепки нет, что я такой же потерпевший крушение в океане Мира, но почему-то передумал. Нет! Я сделал шаг к апостолам и сказал:

— Господа, подойдите ко мне, нам есть, что обсудить.

И они поплелись, как телки на веревочке.

— Мы сейчас вернемся во дворец. Собираемся в кабинете Учителя. Приготовьте ваши соображения о дальнейших действиях. Дело Господа не должно погибнуть.

Они послушались. Черт! Я был бы рад, если бы за это взялся кто-нибудь другой, меньший разгильдяй, чем я. Ну, хоть Филипп, или даже Марк. Но Филипп привык лишь исполнять приказы, а Марк всегда был только защитником, а не организатором. О Матвее с Иоанном и говорить нечего! Я вздохнул. Что же делать, если больше некому!

В кабинете Господа было пустынно и бесприютно, словно вещи почувствовали смерть хозяина. Я сел во главе стола на его место. На совещание я так же пригласил Якоба Зеведевски и Луку Пачелли. Я не понимал, насколько их можно считать апостолами, но, кажется, Господь к ним благоволил в последние месяцы жизни. Да и лишние мозги не помешают.

— Господа, — начал я. — Сейчас наша первейшая задача — удержать власть. Мы слишком высоко забрались, чтобы падать. Европа должна остаться единой. Но среди нас, увы, нет второго Господа. Мы не можем словом разрушать тюрьмы и подчинять толпы, и никто из нас не умеет вызывать огонь из-под земли и молнии с небес. Нам остаются человеческие средства, а потому мы должны быть жесткими. Марк, тебе достается полиция. Во время похорон в городе должен быть покой и порядок.

Марк кивнул.

— Филипп — армия. Не мне тебя учить. Якоб, займись прессой. Не дай Бог напечатают какую-нибудь гадость!

— А если напечатают? — поинтересовался Якоб.

— Типографию закрыть, тираж уничтожить. И не задавай глупых вопросов! Синьор Пачелли, вам достаются контакты с монашескими орденами и наблюдение за их деятельностью. Чтоб не смели мессу служить по-старому. Марк! Посмеют — арестовывай. Матвей… — я задумался, не понимая, что можно поручить этому шалопаю.

Матвей сидел, сцепив перед собой руки и опустив голову, и вид имел жалкий. Услышав свое имя, он поднял глаза. Невидящий взгляд. В стену.

— Что?..

И я понял, что лучше ничего не поручать. Валерьянкой напоить. Капель сорок… А лучше восемьдесят.

— Ничего. Проехали.

— Ребята, вы просто не понимаете, что произошло!

— Помолчи! — гаркнул Филипп.

— Да, Матвей, успокойся. Иоанн, тебе самая печальная обязанность — организация похорон. Позвони в больницу, что там происходит?

Иоанн набрал номер.

— Констатировали смерть… Предполагают отравление, но Мария не дала сделать вскрытие. Говорит, что он так завещал, — Иоанн всхлипнул.

— Сумасшедшая женщина! — возмутился я. — Я не собираюсь мешать следствию и покрывать преступника!

— Он, действительно, так завещал, — тихо проговорил Иоанн.

— Ты сам слышал?

— Да, он мне говорил, дня три назад.

— Он, что знал?

— Он же Господь.

— Ладно. Завтра тело должно быть выставлено в Соборе святого Петра для прощания. Марк, проследишь за порядком.

— Ты думаешь, придет много народа?

— Придут, хотя бы из любопытства. Или из страха, — я поморщился. — А потом… Где хоронить будем?

— Можно на Некатолическом кладбище, — предложил Филипп. — Там хоронят иностранцев, много сделавших для Рима.

— Это слишком мелко для Господа. Скажи еще, у Аппиевой дороги.

— А что? Там могила Сенеки.

— Что такое Сенека по сравнению с Господом?

— Может быть, в Мавзолее Августа? — вмешался Иоанн.

— Мавзолей Августа — это просто старые развалины. К тому же, там был театр-варьете.

— Там уже полвека нет театра-варьете, здание можно со временем отреставрировать, а более достойного соседства для Учителя, чем императоры Рима, мы не найдем. Пусть последний лежит рядом с первым.

— Ты забыл о Юлии Цезаре.

— Тело Цезаря было сожжено, — один Иоанн мог соперничать со мной в эрудиции.

— Так, может быть…

— Нет! Господь сказал: никаких кремаций.

— Тоже три дня назад?

— Да.

— Он неплохо подготовился.

— Не богохульствуй!

— Хорошо, — смирился я. — Пусть будет Мавзолей Августа.

Вечером ко мне постучался Марк. Я открыл.

— Слушай, Петр, давай к Матвею зайдем. Что-то он был не в себе.

Точно! А я и забыл о своих валерьянковых намерениях, сволочь, эгоист проклятый!

— Пошли!

Дверь в комнату Матвея была закрыта. Мы постучали. Тишина. Марк озабоченно посмотрел на меня. Вдруг за дверью раздался приглушенный грохот, словно что-то упало. Марк среагировал мгновенно. Он отпрыгнул назад и с разбега вышиб дверь. Мы влетели в прихожую. Здесь было пусто. Дверь в гостиную тоже была заперта. Марк, недолго думая, вышиб ее ногой.

В гостиной под самым потолком на крюке от люстры висел Матвей и дрыгался в петле. Раздался выстрел. Веревка оборвалась, и Матвей упал на пол. Я оглянулся на Марка. В его руке дымился пистолет. А потом бросился к Матвею и принялся снимать петлю. Он закашлялся.

— Жив, слава Богу! Повезло!

От перелома шейных позвонков человек умирает мгновенно, но сие случается не всегда. Бывает, и от удушья. В страшных мученьях. Минуты три. Зато есть время вытащить.

— Марк, вызови скорую!

Матвей отчаянно замотал головой и опять закашлялся.

— Не надо. Я в порядке.

— В порядке? Да?

Мы подняли незадачливого самоубийцу и перенесли на диван.

— Лука Пачелли устроит? — предложил я.

Матвей устало прикрыл глаза.

— Марк, давай за синьором Пачелли!