Наталья Тимошенко – Дар (страница 19)

– Знаешь, Сабина ведь родилась с пуповиной вокруг шеи. Врачи несколько минут пытались реанимировать ее прежде, чем она закричала. Поэтому Ирина так трясется над ней. Ты же понимаешь, каково это.

Рита снова кивнула, крепче прижав в себе Соню. Когда она только родилась, никто еще не знал, что за все следующие три года она не произнесет ни слова, даже плакать и смеяться будет абсолютно беззвучно. В тот момент Рита поняла, что все уже закончилось, а крика только что родившегося ребенка она не слышит. За то мгновение, которое ушло на осознание факта, что если бы девочка родилась мертвой, врачи не стояли бы над ней с удивленными лицами, все в ней успело прийти в такой неописуемый ужас, какой может испытать только женщина на ее месте. Уже пару секунд спустя ей показали совершенно здорового ребенка, орущего, как и полагается младенцам, однако Ирину она понимала очень хорошо.

– Елизавета Дмитриевна, не говорите Марку о том, что произошло, – попросила она. – Он не любит, когда я так делаю. Это… это опасно для меня.

Елизавета Дмитриевна несколько долгих секунд разглядывала ее лицо, решая, стоит ли спрашивать подробнее, что именно и как она сделала, но затем только вздохнула.

– Что бы это ни было, Маргарита, видели все. Я не уверена, что мы сможем это скрыть, и что ты сможешь избежать вопросов. – Она улыбнулась. – Но я постараюсь сделать все, что от меня зависит. – Она вдруг обернулась, ища кого-то взглядом. – А где, кстати, Марк?

Рита только сейчас вспомнила, что, когда проснулась, Марка в спальне не было. Не явился он и тогда, когда весь дом пришел в движение. Где бы он ни находился, он не мог не услышать. Ответить она не успела, так как в этот момент наверху лестницы появился взволнованный Франц.

– Алекс пропал.

Глава 10

Апраксин переулок располагался в самом центре города, недалеко от одноименного рынка: места, которое приличные люди старались обходить стороной даже днем и строчили на него жалобы в администрацию города. Некоторые продавцы здесь с трудом говорили по-русски, торговали контрафактным товаром, а беспечные покупатели запросто могли остаться без кошелька или мобильного телефона. Рынок по праву считался самым многолюдным и шумным не только в Санкт-Петербурге, но и, скорее всего, на всем Северо-Западе. Разговоры о том, что Апрашку пора сносить, а место – облагораживать, ходили еще тогда, когда Марк бывал здесь каждый день. С тех пор прошло четыре года, а рынок и ныне там в неизменном виде.

Розовый дом номер пять в темноте зимней ночи казался мрачным и безжизненным, словно все жители давно покинули его, не выдержав такого соседства. Желтые фонари освещали его плохо, отчего он выглядел еще более запущенным, чем был на самом деле. Краска немного облезла, железные ворота покосились. Закрытые жалюзи магазина на первом этаже кто-то разрисовал баллончиком, а возле порога опрокинул мусорный контейнер. Марк уже не помнил, когда последний раз хотя бы проезжал мимо, а потому изменения сразу бросились ему в глаза. Только на последнем, шестом, этаже тускло светилось одно окно, но никаких силуэтов в нем не было видно.

Марк остановил машину напротив выезда со двора. Едва ли он кому-то помешает в половине третьего утра, а других свободных мест поблизости все равно не было. Он забыл взять с собой трость, поэтому не хотел оставлять машину далеко. Алекс на пассажирском сиденье с неизменным восторгом и чуть-чуть – страхом, разглядывал все вокруг. В это время на улице почти никого не было, лишь в дальнем ее конце, почти у самой набережной, громко хохотала группа подростков.

– Приехали, – объявил Марк, заглушив двигатель. – Только давай быстро, пока нас не заметили, – он кивнул вперед, на подростков. – Не уверен, что встречаться с ними будет правильной идеей.

Алекс кивнул еще испуганней и торопливо вылез из машины, чуть пригнув голову, как будто старался стать ниже и незаметней. Марк открыл калитку во двор, которая на его памяти никогда не закрывалась, пропустил Алекса вперед и, еще раз оглядевшись по сторонам, скользнул за ним. Миновав небольшую подворотню, они вышли в неосвещенный двор. Ночь в городе выдалась темной. Если в пригороде еще пробивалась луна, то здесь, в самом центре, снеговые тучи висели низко над землей, скрывая в себе шпиль Петропавловской крепости, а потому ни о каком лунном свете не могло быть и речи. Во дворе и раньше никогда не горели вечно разбитые фонари, а теперь кто-то заколотил единственное светящееся окно на лестнице фанерой, поэтому света не было вообще. Марк и о фанере-то узнал только тогда, когда включил фонарик в мобильном телефоне и огляделся вокруг. Темно-коричневая дверь находилась в самом углу двора, и даже табличка с надписью «Колдунья Ксения. Прием по предварительной записи» все еще висела рядом, только теперь кто-то нарисовал на ней черной краской какие-то каракули.

Наверное, стоило заехать в студию и взять ключи от парадной двери, но Марк не хотел тратить время. Ключ от черного хода, который когда-то давно Ксения переделала во вход в салон магии, все еще висел среди его ключей. Марк и сам не знал, почему не снял его, ведь прошло столько времени с тех пор, как он пользовался им последний раз.

– Что это за место? – шепотом спросил Алекс, пока он возился с замком.

Тот поддавался плохо. Видимо, его давно не открывали. Марк знал, что квартира перешла по наследству каким-то дальним родственникам Ксении, которые жили в Москве, а потому ею никто не пользовался. Что они собираются делать с квартирой дальше: продавать или оставлять себе – он не знал, но сейчас отсутствие жильцов в ней было ему только на руку.

– Это магический салон, – ответил он, следя за реакцией Алекса. Тот нахмурился, но не испугался. – Я здесь когда-то работал.

– Колдуном?

– Медиумом. Это тот, кто разговаривает с призраками.

– Я знаю, – кивнул Алекс. – А почему ты уволился?

– Я не уволился, – Марк замер на мгновение, поскольку ключ наконец повернулся в замке, издав противный скрежет, как будто кто-то провел им по стеклу, а затем быстро вытащил его и закончил: – Просто салон закрылся.

Он нажал на ручку, и дверь тихо скрипнула, открываясь. В лицо ему сразу дохнуло сыростью, затхлостью и… могильным холодом. Нет, не в переносном смысле, как любят говорить люди, а самым настоящим могильным холодом, как бывает в тех местах, которые кишат призраками. Марк отшатнулся от двери и быстро захлопнул ее. Сердце мгновенно забилось сильнее, а к горлу подкатила тошнота. Он знал, что места, в которых так или иначе связывались с потусторонними сущностями, часто напитываются их энергетикой, но никогда не сталкивался с таким вживую. Но ведь этим местом никто не пользовался четыре года! И как же с таким соседством живут люди в этом доме?

– Что случилось? – настороженно спросил Алекс, глядя на него.

Марк покачал головой. Не говорить же ребенку о том, что коридор, в который они собираются войти, больше всего на свете напоминает чистилище. Алекс все равно ничего не почувствует, нечего ему и знать.

Все внутри Марка вопило, что ему не следует туда входить, однако он заставил внутренний голос замолчать. Ему нужно связаться с призраком или хотя бы взять несколько вещей, которые раньше помогали в этом деле, когда дух находился уже очень далеко.

Снова открыв дверь, он задержал дыхание и осторожно шагнул внутрь, тщательно подсвечивая себе дорогу фонариком. Как сквозь вату он слышал, что Алекс вошел следом, захлопнув за собой дверь. Ему казалось, что он погрузился не просто в воду, а в вязкую непрозрачную нефть. Он осторожно вдохнул, пробуя воздух на вкус. Тот пах отвратительно, но запаха разложения Марк не почувствовал. Свежих призраков здесь не было. Длинный коридор сейчас напоминал темный подвал, куда в морозы забиваются многочисленные вонючие бомжи, чтобы немного согреться. Впрочем, чем-то таким он и был. Неупокоенные души, которые по какой-либо причине остались на земле, нашли здесь пристанище. Так же, как отвратительный воздух наполнил легкие, голову наполнили их голоса: от свистящего шепота, который невозможно было разобрать, до вполне различимых слов. Одни жаловались на свою судьбу, другие кому-то угрожали, третьи бормотали что-то бессвязное.

Марк старался не вслушиваться. Просто упрямо шел вперед, к заветной двери салона, даже не глядя по сторонам. Смотреть тут особо было не на что: узкий коридор, обитый черной тканью, всегда пустовал, но теперь ему казалось, что ткань шевелится. Боковым зрением он улавливал очертания ладоней и лиц, как будто десятки человек стояли за ней и тянули к нему свои руки. И лишь когда одна из этих призрачных ладоней все же дотянулась до него, легонько коснувшись щеки, Марк дернулся назад, едва не сшибив идущего следом Алекса.

– Черт, – он брезгливо вытер рукавом куртки щеку.

– Что случилось? – снова спросил Алекс, и Марк почувствовал, как он аккуратно взял его за край куртки. Только тогда ему пришло в голову, что тащить с собой одиннадцатилетнего ребенка все же не стоило. Если Белль узнает, она его четвертует.

– Ничего страшного, – тяжело сглотнув, сказал он. – Просто паутины коснулся. Ты же не боишься паутины?

– Нет.

– Вот… а я боюсь, – соврал он. Марк пытался заставить себя идти дальше, до заветной двери оставалось не больше двух метров, но не мог. – Здесь давно никто не живет.