Наталья Ташинская – Опрокинутое небо (страница 4)

Жизнь в Городе с каждым годом все больше походила на выживание, и многие считали, что на поверхности все будет иначе. Наивно полагая, что стоит им вырваться из подводной ловушки, как все чудесным образом наладится. Откуда-то появится дешевая еда, работа станет легче, лекарства перестанут быть дефицитом, и, главное – больше не надо будет получать квоты на детей. Зачем? Наверху же много места, на всех хватит.

Илья давно убедился, что людей, способных построить логическую цепочку больше, чем из трех звеньев, крайне мало. Он даже не пытался выяснить у мечтателей, как они собираются выживать на поверхности? В полностью разрушенном мире, без электричества, теплого душа и доступа в Сеть? Откуда возьмутся дома, да что там дома – кто-нибудь вообще помнит, как добывать еду на суше, или все дружно готовы вернуться в каменный век? Кстати, с лекарствами тогда было всё хорошо. Их просто не существовало.

Он и сам когда-то мечтал попасть в экспедицию, а ещё лучше – в отряд первых поселенцев, чтобы строить там, наверху, новый город, борясь – обязательно героически! – со стихией… А потом детство закончилось. Резко и навсегда. Больше спасение человечества его не волновало. Есть он и важные для него люди, а остальные сами как-нибудь. Мечта тоже стала попроще и пореалистичнее: найти нормальную работу и вернуться в Верхний Город. Мир пусть другие спасают, и желательно так, чтоб его при этом не зацепило.

Илья еще раз взглянул на рисунок и шагнул к полупрозрачной двери. Темное силовое поле еще не включили, значит, открыто. Повезло.

Хозяин магазинчика колобком выкатился из-под прилавка и одернул нелепый клетчатый пиджак.

– И тебе не хворать, – отозвался он на приветствие. – Вовремя ты заскочил, я только новую порцию сделал.

– Мороженое? – зачем-то уточнил Илья.

– А что же еще? – удивился продавец. – Будешь брать?

– Ага, – согласился Илья, мысленно прикидывая, сколько осталось денег на счету. До зарплаты вполне должно хватить. – Белое.

Традиционно мороженое делали из водорослей, и его Илья тоже любил. Кисловатое, с хрустящими гранулами льдинок, вкусное, только в кофе нельзя бросать: расплывается невнятной зеленой кляксой. Ни вкуса, ни запаха. Другое дело – из соевого молока, пусть дороже, зато кофе с ним отличный. Женька тоже больше любит белое.

Илья бросил в корзинку пару упаковок вермишели и подошел к прилавку с рыбой. В основном жителей Города обеспечивал океан, точнее подводные фермы: генно-модифицированные водоросли вполне заменяли крупы, а рыба была ничем не хуже мяса. Наверное. Мяса, как и подавляющее большинство жителей, Илья никогда не пробовал и сравнить мог только с описаниями трапез в исторических романах.

Из «земных» продуктов были только те, что выращивали в оранжерее на среднем ярусе: она условно делила Нижний и Верхний Город на административные сектора, а фактически – четко обозначала границу между теми, кого легко было заменить, винтиками в сложном механизме гидрополиса, и теми, кто этот механизм настраивал. Когда-то и они с родителями жили наверху. Мама была врачом-генетиком, а отец – инженером, отвечающим за бесперебойную работу электронного оборудования, от которого зависела жизнь Города.

Сам Илья теперь был «винтиком», причем одним из самых низкоквалифицированных, коих в горсти по сто штук.

– Стефан, а бобы какие лучше? – крикнул Илья, крутя в руках две одинаковые упаковки с нарисованными ростками сои.

– Возьми те, что справа, – донеслось из подсобки.

В той, другой жизни, его родители могли себе позволить и другие продукты из оранжереи, не только сою. Он помнил, как папа выкладывал на стол настоящие желтые яблоки и розовые помидоры.

Илья тоже пытался покупать, хотя бы на праздники, но не всегда получалось. В прошлый раз, накануне Женькиного дня рождения, он умудрился потерять сразу три гарпуна. Кого волнует, что подросток белой акулы в два раза больше человека, а зубов у него, как у взрослого хищника? Чистильщиков много, а стрел для подводных арбалетов – мало! Не надо было отстреливать леску и давать рыбке уплыть, унося с собой ценный наконечник. На штраф ушли почти все отложенные деньги, и было не до яблок. Правда, Ян каким-то чудом узнал про штраф, и, обругав Илью идиотом, притащил целый кулек мандаринов. Женька даже шкурки не дала потом выбросить, так и лежат до сих пор, засушенные, в миске на столе.

– Вот! – Стефан выскочил из боковой двери, держа в руках увесистый пакет. – Как знал, что зайдешь.

– Спасибо, – искренне улыбнулся Илья. – У тебя вкуснее, чем в маркете.

– А то! У них там что, плюх, бух, рецептуру не выдерживают, все экономят. А у меня еще дед его делал, все знали, что лучшее мороженое – у Вацека!

Илья посмотрел в корзинку и добавил упаковку криля, можно будет приготовить его с бобами. В центральном маркете было дешевле, зато Стефан никогда не подсунет испорченное. Да и вообще здесь приятнее, а там вечно толпы народу, очереди к автоматическим кассам, и идти туда дольше.

До дома Илья добрался быстро. Улицы были почти пустыми. Те, кто спешил в ночную смену, давно ушли, а те, кто отработал день, уже разбрелись по квартирам или по барам, расслабиться после работы.

Дверь, скрипнув, отползла в сторону. В коридоре было темно. Илья чертыхнулся и провел рукой по стене, активируя систему управления домом: на появление хозяина та реагировала уже не через раз, а под настроение. Давно надо было напрячь Яна, чтобы тот покопался в настройках, но все как-то руки не доходили.

Квадратная панель на стене, недовольно моргнув, засветилась мягким желтым светом, и стало видно узкий коридор. Илья разулся, задвинув кроссовки под пластиковый табурет, и прошел в комнату. Жилой модуль был стандартным: мизерная кухня, душевая, два спальных блока и одна комната побольше – то ли гостиная, то ли гардеробная. Тридцать метров полезной площади, жить можно.

Илья подобрал валяющуюся на полу юбку и привычно сунул ее в шкаф. Женька, похоже, была уверена, что таким образом бунтует против несправедливости мира, ничем другим объяснить страсть сестры к разбрасыванию вещей Илья не мог. Зашел на кухню и застонал.

– Ну просил же…

В раковине тоскливой кучей громоздилась немытая посуда. Тарелки вперемешку с кружками были свалены прямо в грязную сковородку, а сверху гнездилась кастрюля. Куча была явно собрана в приступе немыслимого героизма, но завершить подвиг, засунув грязную посуду в посудомойку, Женька не смогла. Враги, видимо, помешали.

Илья дернул ручку крана. Пару секунд ничего не происходило, а потом кран заворчал, чихнул и выплюнул струйку желтоватой технической воды. Пресная вода была самым ценным ресурсом в Городе, и ее полагалось экономить, посуду можно было сполоснуть и такой, слегка солоноватой.

Водоросли обеспечивали Город всем, не только кислородом. Еда, одежда, пластик… даже электричество частично производили. Но опреснители воды были самые обычные: морская вода под давлением прогонялась через мембраны, теряя по дороге соль. Наверное, изначально предполагалось, что недостатка в сменных мембранах не будет, но Катастрофа внесла свои коррективы: все заводы остались под слоем вулканического пепла. Конечно, местные инженеры как-то выкручивались, и от жажды никто не умирал, но мысль, что воду надо беречь, детям внушалась с самого рождения. Пожалуй, лишь металл ценился дороже воды: его из водорослей делать не получалось.

Илья успел запустить посудомойку, разобрать сумку с продуктами и водрузить на плиту кастрюлю с водой, когда домашний искин зажег свет в коридоре.

– Я не успела помыть, – с порога заняла глухую оборону Женька. – Нечего на меня орать!

– А кто на тебя орет? – удивился Илья, рассматривая сестру и потихоньку закипая.

Узкая серебристая юбка, наверное, была призвана соблюсти некие рамки приличий, но получалось у нее просто отвратительно. С точки зрения Ильи ее надо было удлинить как минимум вдвое, а лучше превратить в брюки. Короткий топик обтягивал совсем недавно выросшую грудь и заканчивался чуть выше пупка, демонстрируя голый живот. На шее болталась толстая цепочка с большой перламутровой ракушкой.

– Ты не могла бы одеваться, когда из дома выходишь? – процедил Илья, чувствуя, что выдержка ему отказывает. – Или тоже не успела?

– Тебе-то что? – огрызнулась Женька, одернув юбку. Лучше не стало.

Внешне Женька была копией Ильи. Или, как он сам считал, его улучшенной версией. Сестра выросла настоящей красавицей, и Илья все чаще замечал, как парни на улице провожают ее заинтересованными взглядами. Женька упорно отказывалась понимать, что шляться одной по вечерам, да еще в таком виде, не лучшая затея, а попытка донести до нее эту простую мысль, как правило, заканчивалась скандалом. Хорошо, что их этаж считался тихим: здесь в основном жили одни работяги, да и полиция, пусть нечасто, но все-таки появлялась.

Илья скривился, разглядывая боевой раскрас на лице сестры. Ярко-вишневые губы, густо подведенные черным глаза и серебристый узор на щеках. Но это было еще ничего по сравнению с прической – та являлась квинтэссенцией андеграунда. Волосы им с сестрой достались от отца: темные, жесткие и кудрявые. Но если Илья, недолго думая, раз в неделю проходился по голове машинкой, оставляя небольшой ежик, то Женька волосы не стригла, зато боролась с кудрями не на жизнь, а на смерть, старательно их распрямляя и поливая сверху разноцветным лаком. И сейчас понять, какого цвета у нее волосы – желтого, бордового или синего – было невозможно.