Наталья Суханова – Подкидыш (страница 5)

—  Помните грозу ночью? — сказал он наконец.

—  Молнии! — воскликнул Ивасик.

—  Дождь хлестал во все стороны! — добавил Вова.

—  «Глаз» и зеленая молния,— подытожила Лиля.

Глеб помолчал.

—  Кто знает, что такое метеориты? — спросил он.

—  Лиля у нас метеор,— вспомнил мамину шутку Вова, но Глеб оставил шутку без внимания.

—  Метеоры — это то, что мы видим, а метеориты — это то, что падает с неба. В действительности же это одно и то же — небесные камни.

—  Наш камень! — вскрикнула Лиля.

Но и ее восклицание Глеб пока что оставил без внимания.

—  Сихотэ-Алинский метеорит взорвался в воздухе и оскол­ками выпал в тайге,— продолжал он.

—  Наш камень! — прошептал на этот раз Ивасик.

—  Откуда они, эти метеориты? — недоверчиво спросил Вова.

—  С неба, Вова, из космоса, — ответил Глеб. — Есть метео­рит весом шестьдесят тысяч килограмм. А на месте падения Сихотэ-Алинского метеорита сделан заповедник. Чтобы изучать.

Вредный Вова заметил тут же:

—  Вот и нужно отвезти камень туда, где ты его взял, и устроить заповедник.

Ивасик и Лиля сердито взглянули на брата, а Глеб покачал головой:

—  Если бы ученые заметили, что был метеорит или, пра­вильнее сказать, болид, они бы уже тут как тут были! А так его или в море унесет, или кто-нибудь необразованный на нем станет колоть орехи. Очень даже просто! А то еще в частный дом утащат и в ограду вцементируют. Тогда его уже никакая наука не найдет!

—  Но дело даже не в этом, — медленно и значительно ска­зал Глеб. — Дело в том, что, возможно, этот камень с... — Он открыл дверь, выглянув в коридор и, вернувшись, потребо­вал: — Поклянитесь, что сохраните тайну!

—  Клянемся, — сказали хором младшие.

—  Ты отдельно поклянись, — подозрительно поглядел Глеб, на Вову.

—  Почему отдельно? — запротестовал тот.

—  А потому.

—  А если я не хочу отдельно?

—  Тогда выйди за дверь.

Вова тяжело задумался: с одной стороны, трудно это было — не рассказать маме о чем-то серьезном, что-то таить от нее, с другой — ему и любопытна была Глебова тайна. И к тому же боялся он, вдруг Глеб в самом деле откроет что-нибудь величественное и тогда все они прославятся, мама будет ими гордиться, а Вову только жалеть.

—  Да клянусь, клянусь я, — сказал он ворчливо.

Но и после этого Глеб не сразу выложил им свою до­гадку. Сначала он спросил, видел ли кто-нибудь метеорит, который бы каждые десять минут изменял вес. Хотя никто из младших вообще не видел метеоритов, но на этот вопрос они дружно ответили: «Нет». Слышали ли они когда-нибудь о зе­леных молниях?

—  Зеленый луч бывает,— сказала Лиля.

—  Но не молния, — оборвал ее Глеб. — Слышал ли кто-ни­будь когда-нибудь о темных, нераскаленных метеоритах? И, может быть, Лиля скажет, что за глаз она видела в небе? И, пожалуйста, натуралистически подробно!

—  Ну, он был продолговатый...

—  А зрачок у него бегал вокруг глаза,— вдруг перебил Вова.

Ивасик и Лиля дружно рассмеялись, но Глеб одобрил:

—  Молодец, Вова! Ты можешь стать большим ученым, если не зароешь дар своей наблюдательности в землю.

—  Как мы камень, — прошептал Ивасик.

—  Нет, мы его не оставим зарытым,— торжественно пообе­щал Глеб. — Терпение, ребята, еще несколько вопросов. Поче­му вы сказали «глаз», а не «звезда», например, или та же «молния»?

—  Молния освещает, а глаз не освещал,— объяснила Лиля.

—  Как же вы его рассмотрели?

—  Он сам светился, — сказал Вова.

—  Светился, но не освещал? — допытывался Глеб. — Если окно светится, то оно и вокруг освещает, правда же?

—  А глаза светятся, но не освещают, — опять сказал Вова, и опять Глеб на него посмотрел с одобрением.

—  Так вот, это был не глаз, а... инопланетный корабль.

И камень наш не метеорит, а...

—  Каменное письмо, — прошептал Ивасик.

— Может быть, письмо, может быть, исследовательский зонд, а может быть, осколок,— сказал Глеб.— Потому что сам корабль, наверное, взорвался. Как Тунгусский феномен, назовем это так!

Младшие сидели пораженные. Даже о Тунгусском «фено­мене» не расспрашивали. И, когда Глеб поставил на голосова­ние вопрос, что делать с камнем, все четверо единогласно проголосовали за то, чтобы половину банок с вареньем, заго­товленных мамой на отдыхе, спрятать в парке, а вместо них поместить в сумку на колесиках камень, хорошенько его замас­кировав. На вокзал выехать заранее, имея в виду, что камень периодически утяжеляется, во время вынужденных остановок разыгрывать приступы слабости или чего-нибудь еще, а вер­нувшись домой, спрятать камень где-нибудь в квартире. До лучших времен, как сказал Глеб.

КАМЕНЬ СТАНОВИТСЯ ОБЫКНОВЕННЫМ

Как давно уже ясно было всем друзьям, знакомым и сосе­дям, в семье Гвилизовых было четыре «заковыристых», муд­реных ребенка. Чего стоили бедным родителям «исследования» Глеба, фокусы Лили, фантазии Ивасика и упрямая ревни­вость Вовы — это и передать невозможно. Не исключено, что мама и папа тоже когда-то исследовали, фокусничали, фанта­зировали, упрямились и хотели быть взрослее, чем они есть, но теперь все их жизненные силы уходили на то, чтобы — раз-два-три-четыре — не спускать глаз с мудреных детей, отве­чать на их заковыристые вопросы, зарабатывать деньги на эту ораву, кормить их, обстирывать, лечить и отдыхать от них хотя бы во сне. И всем этим предстояло маме и папе зани­маться, наверное — раз-два-три-четыре-восемь-семнадцать,— наверное, еще лет двадцать. Так что родителям было уже не до фокусов.

Но был в семье еще один не простой, очень даже не простой человек — бабушка Нина, которую для простоты и краткости дети звали просто Ниной, но, конечно, с очень большой бук­вы. Главная заковыристость бабушки Нины состояла в том, что она видела насквозь своих заковыристых внуков и даже любила в них эту заковыристость, любила в нее проникать и торжествовать, что ничто не укрывается от ее зоркого, соко­линого, как говорил Глеб, взгляда.

Ее-то и боялись больше всего, возвращаясь домой, Глеб и младшие.

И, конечно же, Нина сразу увидела, что внуки и внучка что-то удумали, замыслили, затеяли, натворили, предприняли и учинили. Но ее сбили с толку искореженные в чемоданах туфли, белье и одежда, измятые так, что уже не разгладить. Она решила, что фокусы внуков на этом и кончились. После такой порчи добра ее уже не удивило, что не только хозяй­ственный Вова, но и все остальные взяли на себя полностью уборку в своей комнате — еще бы, конечно, теперь стараются! Так что камень был благополучно задвинут в самый угол под старинный огромный диван, на котором спала Лиля, и за­маскирован всякими игрушками. Да и вытащи его, этот ка­мень, бабушка вдруг из-под дивана, что бы она нашла осо­бенного или странного в нем — у ее внуков и не такое води­лось!

Ну а маме и папе было теперь уж вовсе не до их комнаты: работа, транспорт, магазины, дом, в котором даже семижиль­ная бабушка управиться одна никак не могла.

А вскоре настал сентябрь. Младшие братья пошли в пер­вый класс. У Вовы не получались прямые палочки. А Ива- сик никак не мог хорошо считать — внимание его постоянно рассеивалось. Просто прибавить два к двум он никак не мог.

— Чего два? — спрашивал он. — Два яблока, или. может, два кубика, или два пионера?

—  Ой, да не все ли тебе равно? — выходила из себя Ли­ля. — Ну пусть два яблока и еще два яблока.

—  Большие или маленькие?

—  Как ты не понимаешь?! Просто яблоки. А может, два яблока и две груши — сколько всего фруктов?

—  Два яблока и две груши!

—  Я думала, ты отличником будешь, а ты, как дурачок. Учись у Вовы. Вовик, сколько два плюс два?

—  Четыре.

—  А что ты складываешь? — спросил с любопытством Ивасик.

—  Копейки или рубли. Потому что копейки все одинако­вые, а яблоки стоят по-разному. Ну, конечно, поторговаться нужно.

—  Да,— сказала, покачав головой, Лиля,— уж фокусни­ком никто из вас не станет, это точно: тут надо считать быстро и в уме!

Лиля представляла, как выходит на арену цирка или на ка­кую-нибудь сцену. Нет уж, она не будет ассистенткой «ма­эстро». Она сама будет фокусником-иллюзионистом. Ей во­обще не надо ассистентов. Раз-два-три — смотрите, цилиндр с моей головы, ничего в нем нет; тех, кто не верит, просим пройти на сцену и убедиться. На Лиле фрак, а волосы распу­щены, как у Аллы Пугачевой. И вот она начинает вытаски­вать букет за букетом из цилиндра, сцена уже завалена. Кто не верит, просим убедиться. Не верить невозможно — аромат от цветов перебивает запах тигров и лошадей, хотя неизвестно, что лучше. И вот Лиля из-под цветов поднимает камень. Раз- два-три — опля, камень перелетает из руки в руку, скользит по спине, снова в руке, как мяч у гимнастки, вверх по руке, на плечо. Только не пропустить миг, когда камень тяжелеет! Тогда она кладет его на пол и — пожалуйста, кто-нибудь может из публики поднять камень? Не то чтобы играть им, как она играла, а хотя бы поднять. Первыми не выдерживают, конечно, мальчишки: подумаешь, девчонка какая-то; да одним пальцем! Выскакивает первый, пыхтит, а камень ни с места. Второй, третий. Вызывают ученого Мишку, но и он тоже не

может. Тогда — прошло как раз столько времени, сколько нуж­но — и она снова играет с камнем, как с мячом, и гремит туш, и светящимися буквами вспыхивает: «Девочка-силачка Лиля Гвилизова!» И когда схлынут аплодисменты, овации, восторженные крики и еще кто-нибудь попробует поднять снова неподъемный камень, она попросит тишины и скажет: