Наталья Степанова – Белая книга защитной магии (страница 102)

Как сын тебе дорог, Мил с крови, плоти твоей, Так и я тебе буду кровью, плотью, По душе, по сердцу. Люби меня, как свое дитя, И больше своего сердца. Аминь.

Чтобы свекровь не обижала

Невесте в день свадьбы следует в доме свекрови, в том углу, где висят иконы, прочитать такой заговор:

Овцы, я ваш волк, бойтесь меня. Свекровь, я тебе солнце и луна, Сильны мои слова. Свекровка-чертовка, Отнимись твой язык, Встань столбом, я над тобой голова. Аминь.

Если свекровь не дает жить

Передо мною Оля, худенькая женщина, похожая на подростка, но имеющая двух мальчиков-близнецов. Вид и голос обреченного человека. То, что она говорит, сходится с ее мыслями: не лукавит.

Ее рассказ таков. Вышла замуж за любимого человека. Родила ему близнецов. Всяк, кто хоть день провозится с двумя младенцами, поймет, как это тяжело. Один засыпает, другой проснулся. Но муж оказался хорошим отцом, помогал во всем.

Свекровь, жившая в это время с братом мужа, продала свою квартиру и отдала тому деньги для оборота в торговле, а жить перешла к Оле и Саше.

В первый же день устроила скандал, который вышел вот из-за чего. Измученная бессонницей, Оля стирала пеленки и молила, чтобы дети подольше поспали, еще нужно было успеть им и для взрослых обед приготовить, постирать да погладить.

Свекровь, любившая поболтать с подругами, именно в этот момент начала обзванивать их. Оля попросила ее говорить немного тише, очень вежливо, без каких-либо подковырок. Что тут началось!

Она кричала: «Я такая же, как ты, хозяйка, и не х… мне указывать! Высрала детей, чтоб сына моего доить, он всю жизнь будет у них в рабстве!» А дети проснулись, плачут. Оля обоих на руки взяла и начала по комнате ходить. Вечером свекровь стала мужу на нее наговаривать, плакать, что ее жизнь кончится в доме для престарелых. Муж, мягкий, добрый человек, при виде слез матери начал нервничать и выговаривать жене, что, мол, можно было и уступить старому человеку и не доводить дело до слез и ругани. Просил не забывать, что это его мать, и т. д. Когда он уходил на работу, а Оля оставалась со свекровью и с детьми, та очень тонко вела свою продуманную игру. Говорила гадости, оскорбляла. Заглядывая в кастрюлю, объявляла: «Суп под названием блевотина», или так: «Мое говно лучше выглядит, чем то, что ты готовишь». Ему она в своей комнате говорила совсем другое, причем громко, чтобы было слышно. Понимала, что Олю будет злить ее вранье. Она говорила: «Не знаю, Саша, не знаю, как ей угодить. Я и посуду мою, и пеленки стираю, называю ее „дочка“, а она мне в ответ: „Какая я тебе дочка?“»

«Наталья Ивановна, – рассказывает Оля, – я вам клянусь, она меня дочкой ни разу не называла. Только „скелет паршивый“ или „засранка“. Но откуда же мне быть полной, если я как белка в колесе кручусь целый день с двумя детьми? До беременности я была полней. Вопрос даже не в моей обиде, уж какая я есть по внешности, такая и есть, а в том, что я могу остаться одна с двумя годовалыми детьми из-за нее. Муж сильно ко мне изменился, стал пить. Непонятно где ночует, а свекровь начинает его жалеть, когда он приходит: „Несчастный мой мальчик, довели тебя, из дому бежишь“.

Однажды муж опять не пришел ночевать. Намучившись с детьми, расстроенная отсутствием Саши, я зашла к свекрови. Та лежала с папиросой и читала любовный роман.

– Пожалуйста, давайте поговорим, – сказала я.

В ответ дым в мою сторону и молчание.

– Нина Павловна, неужели вам не жалко если не внуков, то сына своего Сашу. Он ведь раньше не пил совсем. Ну что нам делить с вами? Давайте помиримся, я вас умоляю. Я люблю Сашу, у меня никого нет, кроме моей семьи. Я не помню матери, замените мне ее, пожалуйста. Вы стареете, всякое может быть, я никогда не откажу вам в помощи. Только вы помогите мне сейчас. Я на грани, я уже ничего не могу понять, как в пропасть лечу.

Вот тут она сказала мне:

– По горло в крови стоять буду и, хоть еще пятерых детей нарожаешь, жить Саше с тобой не дам».

Заговор такой:

Матище, собака злая, свекровушка не родная. Звезда со звездой не сойдется, Зло свекрови на меня не прольется. Как ты, матище, кость грызешь, Так ты, раба Божья (имя), меня не изведешь.

Когда теща зятю мешает

Софья из Северодвинска пишет: «Мой муж ненавидит мою мать. Мама у меня хорошая, добрая. Меня воспитывала одна, боялась, что отчим может обидеть. Пока была здоровая, помогала чем могла. Все соленья, варенья – из ее рук. Пироги да пышки каждый день стряпала. Заболела она, стала я мужа уговаривать к себе ее взять, она не может уже одна обходиться, пришла пора долги ей возвращать. Вижу, тает она на глазах, постепенно уходит от меня.

А муж как взбесился: «Или я, или эта вонючка“. Мать не выходит из комнаты, чтобы ему на глаза не попадаться. В туалет и то крадучись идет.

Сегодня он устроил скандал и ушел. Сказал, что, пока мать будет в доме, его ноги здесь не будет. Мама моя говорит, чтобы я отдала ее в дом престарелых и не ломала из-за нее свою жизнь. Говорит, что ей все равно помирать, а мне, мол, жить надо. Говорит, что с собой что-нибудь сделает, чтобы освободить меня от себя, но только боится, что я испугаюсь, когда увижу ее в петле.

Обидно то, что моя мама ему никогда худого слова не говорила.

Что делать, Наталья Ивановна?»

Прочитайте заговор на его вещь, ту, что будет носить, или на еду или питье.

Читают при первом лучике солнца, на ранней заре:

Молюсь я ранешенько, Крещусь тебе, Боженька. Как всякого человека, отныне и довека, Его нос, его рот не раздражают, Лишние ему не бывают, На лице ему не мешают, А быть, жить помогают. Как не может он без них обходиться, Ни с первого разу и до смертного часа, Так бы рабу Божьему (имя) Моя матушка не мешала, Не бесила и не раздражала, Не казалась бы ему змеей и страшной сатаной, А была бы ему матерью родной. Стал бы он по ней, как по матери своей, Скуком скучать, горем горевать. Не лег бы, не накормив, Не ушел бы, не попоив. Жалел бы ее, как свою руку, Принял бы по ней сыновью муку. Как сын бы по матери моей скучал, Горевал, тосковал, Куска бы не съел, а ей отдавал.