Наталья Способина – И возродятся боги (страница 31)

Во мне боролись вежливость, рекомендовавшая улыбнуться, и настороженность, требовавшая не давать ему поводов для… Ни для чего не давать. В эту минуту я пожалела, что не назвалась женой хванца. Кажется, моя злость на него обернулась для нас кучей проблем.

Грит оказался немногим выше Альгидраса. Его светлые, выгоревшие на солнце волосы были коротко сострижены у висков, а на макушке заплетены в косу. Такая прическа не скрывала целого переплетения шрамов над его левым ухом. Я залипла взглядом на этих шрамах, напоминавших дерущихся пауков. Он заметил это и чуть улыбнулся.

– Надия, – неожиданно произнес он и, посмотрев на Димку, добавил: – Дима.

Дальше прозвучала короткая фраза на кварском, и я, глубоко вздохнув, виновато пожала плечами, вызвав у него новую улыбку.

Он обратился к Гране, по-прежнему глядя на меня. Та ответила, и, кажется, ответ вызвал его недовольство, потому что он медленно к ней повернулся и что-то негромко спросил, а Грана принялась суетливо оправдываться, указывая на мои ноги. Грит, нахмурившись, проследил за ее взглядом, а девочка, которая раньше держала его за руку, подбежала к нему и принялась что-то рассказывать звонким голосом. Грана, как мне показалось, перевела дух.

Слушавший девочку Грит шутливо нахмурился, потом делано удивился и даже, по-моему, испугался, а когда она закончила свой рассказ, неожиданно повернулся ко мне и подмигнул.

– Хи нари, Надия, Дима, – сказал он и вышел.

Грана хранила молчание, пока его шаги не стихли, а после прикрикнула на девочек и, подойдя к нам, взяла меня за руку. Что-то взволнованно говоря, она потянула меня прочь из комнаты в другую часть дома, где оказался накрыт низенький стол.

Очень хотелось спросить, где же Альгидрас, но мне оставалось только бессильно злиться на то, что я не понимаю ни слова по-кварски. Грана без умолку говорила, накладывая нам что-то, похожее на рис с овощами. Димка попробовал было сморщиться, но я сказала ему, что здесь придется есть то, что дают, иначе мы умрем с голоду. Вряд ли мой сын понимал, как это – умереть с голоду, но кривляться передумал. Только спросил, не могу ли я пожарить котлет, но мне пришлось его разочаровать, сообщив, что готовить мне негде.

– А давай потом в кафешку сходим? – наивно предложил Димка, и я, виновато улыбнувшись наблюдавшей за нашей беседой Гране, пообещала:

– Давай. Если найдем.

– Дядя Олег, наверное, найдет. Он тут все знает, да же?

– Надеюсь, – пробормотала я и принялась за еду, неожиданно оказавшуюся вкусной, несмотря на обилие приправ, которые я обычно не жаловала.

Димка тоже умял свою порцию за обе щеки и даже согласился на предложенную Граной добавку.

– Омати? – спросила Грана, указывая на меня, а потом на Димку, и тут же изобразила перед собой руками округлившийся живот, а потом сделала вид, что укачивает ребенка. – Надия омати?

Решив, что это слово означает «мать», я кивнула. Приложив ладонь к своей груди, я произнесла:

– Омати, – а потом, указав на Димку, вопросительно подняла брови.

– Гра, – улыбнулась Грана и, ткнув себе в грудь, проговорила: – Грана пухе миртаве грати.

Я с досадой вздохнула. Имея возможность худо-бедно объясниться в любой точке мира благодаря знанию двух языков, я совершенно забыла, как тяжело дается общение на пальцах. Видя мое расстройство, Грана успокаивающе махнула рукой и, проворно поднявшись, вышла из комнаты. Вернулась она с пучком соломинок.

– Грана, – снова указала она на себя, потом, поочередно направив соломинку на меня и Димку, произнесла: – Надия, Дима.

Я улыбнулась и кивнула, понимая, что она пытается еще раз объяснить, что «Грана» – это ее имя.

Грана меж тем положила на стол одну соломинку.

– Грана, – повторила она, а потом положила на стол вторую соломинку. – Омати.

Соломинка-омати «покачала» соломинку Грану. Я указала рукой на себя и Димку, давая понять, что уловила мысль: это сама Грана и ее мать. Рядом появилась еще одна соломинка.

– Герати.

Соломинка-омати прикоснулась к соломинке-герати, сопровождаемая звонким чмоком Граны.

Димка расхохотался и радостно сообщил:

– Палочки поженились.

Я с улыбкой кивнула, и Грана тоже разулыбалась. Потом она показала пантомиму о том, как соломинка с ее именем много плакала, кашляла и, вероятно, тяжело болела. Она качала головой и повторяла «нера заву». Заметив, что я не понимаю, она указала на Димку.

– Заву Дима, – потом на меня, – заву Надия, – потом на свою соломинку. – Нера заву.

– Имя! – осенило меня. – Не было имени.

Грана кивнула, будто поняла мои слова. Потом соломинка-герати дала имя соломинке Гране. После того как отец дал ей имя, она начала выздоравливать, а потом вышла замуж. Рядом с ее соломинкой появилось еще шесть. Кладя каждую из них на стол, Грана повторяла: «Гра. Гра. Гра». Она родила шесть сыновей. Я смотрела на морщинистые руки, аккуратно выкладывавшие соломинки друг за другом, и слышала в ее голосе огромную гордость.

– Гераш, Грун, Глен, Глад, Голиш, Гларт.

Я восхищенно покачала головой. Грана важно кивнула, мол, да, я такая. А потом на ее лицо набежала тень. Она стала медленно отодвигать в сторону соломинки одну за другой, пока не остались лишь Глен и Гларт.

– Трэмо, – пояснила она, указывая на четыре отодвинутые соломинки.

«Хи трэмо матурэ», – всплыло в моей голове. «Мы убили землю».

– О, – я невольно прижала ладонь ко рту, понимая, что четверо ее сыновей были убиты.

– Грит, – глухо произнесла она, качнув головой в сторону двери, – гра Гераш.

Грит ее внук? Сын старшего сына… Повинуясь порыву, я накрыла ее сухую морщинистую руку.

– Грит… – она улыбнулась, хотя в ее глазах сверкнули слезы, и, обведя свободной рукой свое лицо, добавила: – Тураши. – Потом перевела взгляд на меня и пояснила: – Надия тураши, Дима тураши.

«Красивый», – поняла я и кивнула.

Я, конечно же, не успела толком разглядеть ее внука, потому что была слишком напугана его появлением, но, разумеется, подтвердила ее убежденность в его красоте. А кто бы на моем месте поступил иначе?

– Дядя Грит – внук Граны, – пояснила я Димке.

– Гра вот этой палочки, – произнес он и ткнул в соломинку, которая была Герашем.

По щекам Граны потекли слезы. Потянувшись через стол, она провела ладонью по Димкиным волосам.

– А почему бабушка Грана плачет?

– Потому что ее сын умер, – негромко пояснила я.

– А что с ним случилось? – Димка сложил брови домиком, глядя на Грану.

Та улыбнулась сквозь слезы и снова потрепала его по волосам. Я убрала руку с ее руки и тоже погладила Димку по голове.

– Я не знаю. Я пока не понимаю их язык. Нужно будет спросить у дяди Олега.

Грана дождалась, пока я договорю, а потом позвала девочек, и те принялись убирать со стола. Мы же вышли на террасу. Грана пригласила меня присесть на циновку, и одна из девочек тут же поставила рядом с нами блюдо с фруктами. Повинуясь закону гостеприимства, я села.

Димка остался стоять рядом, с любопытством глядя на девочек примерно его возраста, игравших в саду. На земле рядом с ними было нарисовано что-то вроде наших классиков. Девочки прыгали по меткам, бросали камешки и периодически принимались с визгом бежать до вбитого неподалеку в землю колышка.

Я посмотрела на сына, одетого в рубашку без рукавов и подвязанные на поясе штаны. Его сходство с Альгидрасом невозможно будет скрыть. Кто поверит в историю про брата? Как же не хватало возможности расспросить Грану о местных обычаях. Как здесь относятся к женщинам? Особенно к незамужним. Что означает женский дом? Кто все эти девочки? Живут ли они здесь, или это что-то вроде детского сада, а Грана исполняет роль воспитателя? Девочки прислуживали у стола, но при этом явно не чувствовали себя слугами или рабынями. Так, одна из них, принеся травяной напиток и разлив его по маленьким пиалам, отставила чайник в сторонку и умчалась играть с остальными.

Димка подошел к самым перилам террасы и положил на них подбородок. Ему явно хотелось присоединиться, но он не знал, как это сделать. Девочки тоже на него поглядывали, хоть и делали вид, что увлечены игрой. Я очень надеялась, что он не попросит помощи у меня, потому что наладить общение с не говорящими на моем языке детьми я точно не смогу.

Вдруг девочка, та самая, что до этого держала за руку Грита, бросилась к террасе, но, почти добежав до Димки, остановилась. У нее были серо-зеленые глаза и длинные светлые волосы, заплетенные в толстую косу. Лоб охватывала тесемочка, к которой была привязана зеленая бусинка. Выбившиеся из косы пряди делали ее очень милой.

Я посмотрела на Грану, наблюдавшую за этой сценой. Она встретилась со мной взглядом и, улыбнувшись, что-то произнесла. Девочка быстро затараторила в ответ. Грана покачала головой. Наконец девочка поднялась на террасу. Димка отошел от перил и спрятал руки за спину. Девочка, немного подумав, подошла к нему и, по-хозяйски взяв его за плечо, потянула за собой.

Грана что-то строго сказала, и девочка, выпустив Димку, отступила на шаг, потом поклонилась и, прижав ладошку к сердцу, произнесла:

– Грита.

– Дима, – мой сын повторил ее жест, и Грита прыснула, а потом схватила его за руку и потянула за собой.

– Грит и Грита… – начала я, не зная, как продолжить.

– Грит герати Гритан.

Я улыбнулась и понимающе кивнула. Отец. Выходит, эта девочка – правнучка Гриты.