Наталья Способина – И приведут дороги (страница 57)
– На этом языке говорят в Савойском монастыре, – произнес Альгидрас. – Он вправду кварский.
Среди воинов произошло какое-то движение. Я отметила, что еще у пары человек появились в руках ножи.
– Откуда ты знаешь этот язык? – спросил Горислав. Его взгляд тоже не предвещал ничего хорошего. Куда только подевалась его обычная веселость?
– Я учился там, – пояснил Альгидрас. – Младшего сына старосты отдают в учение в монастырь. Я встретил там восемь весен.
– Ты знаешь этих людей? – спросил Бран.
Альгидрас наморщил лоб, словно пытался вспомнить.
– Одного или двоих в лицо, – сказал он. – Имена – нет.
– Откуда ты знаешь, что они вправду ищут свитки?
По лицу Брана было видно: он уже назначил Альгидраса виноватым в этом происшествии, что, очевидно, сильно уменьшало шансы хванца доехать до Каменицы. Я обхватила себя за плечи, почувствовав озноб. Проверять, действительно ли хванская Святыня хранит того, кто ей служит, или это только сказки, очень не хотелось.
Альгидрас ровно произнес:
– Они спрашивали о свитках. К тому же я знаю того, кому они служат. Он… вправду собирает старые предания.
А ведь Альгидраса неделю не было в Свири. Мог ли он встречаться с кем-то из этих людей? Вполне…
– Откуда нам знать, что ты с ними не заодно? – озвучил Горислав общую мысль.
– Знать вы не можете, – безропотно согласился Альгидрас, протягивая руки еще ближе к огню, и на этот раз я могла поклясться, что пламя лизнуло его ладонь. Впрочем, хванец даже не поморщился, как будто это ему совершенно не причинило боли. Интересно, заметил ли это кто-нибудь еще?
– Назови причину, по которой мы не должны отрубить тебе голову прямо здесь, – спокойно сказал Горислав.
Бран бросил на него взгляд и открыл было рот, вероятно, чтобы одернуть, но в последний момент смолчал. И это было хуже всего. Альгидрас пожал плечами, и я внезапно почувствовала то, от чего уже отвыкла, – волну эмоций: сильных, жгучих, окрашенных в чужие цвета. В эту секунду он очень сильно злился. И злость была схожа с той, которая затапливала его душу во время нашего разговора об Алваре. А еще в Альгидрасе сейчас совсем не было страха. Зато было страшно мне, потому что я вдруг подумала, что если он прав относительно возможностей Святыни, то попытка его убить обернется неминуемой гибелью тех, кто ее предпримет. Я оглядела воинов и до боли сцепила пальцы. Я не желала им смерти, никому из них.
– Меня позвал в Каменицу княжич, – наконец подал голос Альгидрас. – Если ты отрубишь мне голову, тебе придется объяснять княжичу, почему ты это сделал. Никто из этих людей не причинил вам вреда. Я думаю, они и не собирались.
Горислав хмуро кивнул, признавая доводы.
– А если бы они не поверили? Стали искать? – спросил свирский воин.
– Они бы не стали, – медленно проговорил Альгидрас. – Не стали бы причинять вред. Им нужны только свитки.
– Что в тех свитках? – спросил Бран.
Альгидрас пожал плечами:
– Я не знаю, я никогда их не видел.
– Ты врешь! – сказал один из воинов княжича.
– Думай как знаешь, – вновь пожал плечами Альгидрас.
– Оружие на землю! – сказал Бран. – Ты под стражей.
– Коль ты решил, что вам не нужен лишний воин… – Альгидрас покорно встал, вынул кинжал из ножен.
Я замерла, вспомнив, как он умеет с ним обращаться. И кажется, не только я – некоторые воины напряглись и положили ладони на рукояти мечей. Однако Альгидрас бросил кинжал на землю, спокойно отцепил от пояса ножны с мечом и положил их рядом с кинжалом.
– Стрелы с луком там. – Он указал под соседнее дерево, где были сложены вещи. – Больше у меня ничего нет. – Он развел руки в стороны, словно предлагая себя обыскать.
– Пусть его, – впервые подал голос Вадим, и обыскивать хванца не стали.
После того как один из воинов княжича убрал оружие куда-то в общую кучу, Альгидрас вновь присел на корточки и протянул руки к огню. Выглядел он при этом так, как будто ничего не случилось. Однако я не могла отделаться от фантомного ощущения злости.
Над нашим небольшим лагерем повисло ощутимое напряжение. В полной тишине Вадим раздал ужин. Я следила за тем, как он ведет себя с Альгидрасом, и, к своему облегчению, отметила, что миску с едой он протянул ему вполне дружелюбно.
Уже забравшись на ночь в повозку, я наконец-таки набралась храбрости и спросила у Добронеги, что теперь будет. Впрочем, заканчивая свой вопрос, я уже знала, какой получу ответ, и совсем не удивилась, когда Добронега пожала плечами и сказала:
– Одним богам известно.
– Но вы ему верите? – спросила я, глядя на Злату.
Злата зажмурилась, сделав вид, что спит. Я досадливо поморщилась и перевела взгляд на Добронегу.
– Я верю в то, что он не причинит нам вреда, дочка. Спи, не бойся.
Я вздохнула, понимая, что Добронега неверно истолковала мое беспокойство. Я боялась не за себя. Я не знала, переживет ли эту ночь он.
Глава 18
Утром я чувствовала себя совершенно разбитой. Когда Бран отдернул полог повозки, чтобы сказать, что мы выдвигаемся в путь, я с трудом села и едва подавила первый порыв спросить, где Альгидрас, настолько непривычно было видеть на этом месте другого. Впрочем, когда повозка тронулась, воин, который пристроился справа, наклонился в седле и, протянув руку, задернул полог. Эту руку я узнала бы из тысячи. Значит, он также едет рядом и ничего не случилось. Я почувствовала такое невероятное облегчение, что, устроившись поудобнее, тут же провалилась в сон. К счастью, без сновидений.
Остальные дни пути были похожи один на другой. Мы все так же уныло тряслись в повозке. На коротких стоянках я вздыхала с облегчением, видя Альгидраса живым и невредимым, потому что все равно подспудно боялась того, что кто-то из отряда наплюет на доводы разума и ценность Альгидраса для княжича. Однако пока все держали себя в руках. Ночевали мы в повозке, и больше никто не подходил сказать, чтобы я закрыла полог, поэтому я подолгу смотрела сквозь щель на звездное небо, вот только оно больше не казалось таким завораживающим.
Чем ближе мы подъезжали к столице, тем напряженнее становилась наша охрана. Смех звучал все реже, а потом прекратился вовсе. Воины переговаривались только по делу, когда мы выбирались из повозки; между нами и лесом всегда находилось несколько дружинников, а прежде чем позволить нам отойти от стоянки, воины проверяли густые заросли. Впрочем, отметила я это далеко не сразу. Лишь когда рядом со мной, прогуливавшейся вдоль дороги после нескольких часов неподвижности, будто невзначай вырос Горислав, против обыкновения даже не попытавшись пошутить, я наконец осознала, что нас перестали оставлять одних и все время действительно охраняют. Насколько серьезным должно быть положение, чтобы даже Горислав перестал зубоскалить?
Впрочем, Горислав, как я и предполагала, оказался отнюдь не беспечным шалопаем. Я и раньше подозревала, что за его наигранной веселостью кроются цепкий ум и твердость характера. Теперь же могла убедиться в этом воочию. Спустя некоторое время после военного совета он вдруг стал разговаривать с Альгидрасом так, будто ничего не случилось. Садился рядом с ним в круге отчуждения, как я стала про себя называть свободное пространство, образовывавшееся вокруг хванца, где бы тот ни появился, что-то спрашивал и даже неизменно получал ответы. Сам Альгидрас никого ни о чем не спрашивал, к общению явно не тянулся и, казалось, даже не особенно тяготился всеобщим бойкотом, хотя порой до меня долетали отголоски неизменной злости и чего-то похожего на глухую тоску. В такие моменты очень хотелось перехватить его взгляд и подбодрить, но он намеренно не смотрел в мою сторону, подойти же к нему на виду у всех я не решалась. Оттого я была рада, что хотя бы Горислав плюет на условности. Какое-то время я ожидала, что кто-то из воинов начнет вразумлять Горислава, однако ничего похожего не происходило. Остальные просто делали вид, что не замечают эту сложившуюся компанию.
Порой Горислав и Альгидрас разговаривали до самой темноты. Я лежала в повозке, вслушиваясь в их негромкие голоса в тщетных попытках разобрать хоть слово, и думала о том, что вряд ли Горислав делает это по доброте душевной, скорее всего просто пытается присматривать за Альгидрасом. Ведь даже безоружный, тот оставался одним из хванов, природы которых никто толком не понимал.
На одном из привалов наш бессменный костровой снова не смог развести огонь, потому что не удалось найти сухих дров. Он косился на Альгидраса, однако помощи не просил. Тот, впрочем, тоже не стал ее предлагать. Закончилось тем, что Горислав толкнул Альгидраса в плечо и сказал:
– Да помоги, чего уж.
Надо ли говорить, что через пару минут костер весело запылал? После этого воины нахмурились еще сильнее, Горислав впал в задумчивость, словно подтвердил какое-то свое предположение, а я посочувствовала Миролюбу. Вместо радости от приезда сестры его настигнет необходимость разрешать конфликт. Процентов на восемьдесят я была уверена, что Миролюб не даст Альгидраса в обиду. Разумеется, тоже не по доброте душевной, а потому, что хванец вправду ему нужен. Но оставались еще двадцать процентов, которые я списывала на то, что Миролюб не всегда может делать то, что ему вздумается. Вдруг в Каменице он связан по рукам и ногам волей князя?