Наталья Способина – И приведут дороги (страница 51)

Она потянула меня за руку, усадила на еще одно поваленное дерево в стороне от костра и тут же занялась Златой, которая, как оказалось, умудрилась где-то подвернуть ногу. Я слушала причитания Добронеги, сочувствующе смотрела на ногу Златы, не замечая, правда, там ни опухоли, ни покраснения, а сама думала: «Ну что же они такие нелюбопытные? Неужели только мне приходят в голову такие вопросы: кто здесь главный? Что может случиться? Неужели они настолько привыкли так глупо и безоговорочно доверять мужчинам?» Впрочем, тут же пришлось одернуть себя за такие мысли. У местных женщин просто не было выбора. Вот я бы с ума сошла, если бы мне пришлось жить так же, как они. Слава богу, у меня был Альгидрас, перед которым можно было не играть. Я отыскала взглядом хванца. Тот сидел рядом с огнем и задумчиво что-то ворошил тонкой палкой в жарко разгоревшемся пламени.

– Ох, как полыхает, – вернулся к костру воин, который его раскладывал.

Альгидрас тут же встал и отошел, уступая ему место. Пламя стало слабее. Я моргнула, не веря глазам. Посмотрела на Альгидраса. Тот задумчиво смотрел на огонь, покусывая губу.

«Это же вышло случайно? – подумала я. – Не может же он в самом деле увеличить и уменьшить мощность пламени? Это же не газ!»

Злата ойкнула, и я снова повернулась к ней.

– Ну что ты будешь делать? Как некстати. – Добронега споро обматывала ногу золовки тканью.

– Где ты так? – сочувственно спросила я.

– Да прямо тут, на этой окаянной поляне, – сердито проговорила Злата. – И так тут всего боишься и ехать не хочешь, а тут еще нога эта…

На ее слезливый голос обернулось сразу несколько человек, в том числе и Альгидрас. Оттолкнувшись плечом от дерева, к которому прислонялся, он направился к нам.

– Что случилось? – спросил хванец, присаживаясь на корточки перед Златой.

– Ногу повредила, – сказала та.

– В каком месте? – тут же спросил Альгидрас, не размениваясь на оханья и причитания.

– Да вот. – Злата вынула ногу из башмачка и предъявила замотанную лодыжку.

– Можно? – спросил Альгидрас, взглянув на Добронегу.

– Делай как знаешь, – ответила Добронега.

Альгидрас ловко размотал тряпицу и нажал большим пальцем куда-то под косточку. Злата ойкнула.

– Здесь болит?

– Да неужто не видишь? – сердито сказала она.

Хванец не обратил на ее тон никакого внимания, продолжая уверенно ощупывать ногу. Злата то ойкала, то говорила «не болит». Закончив осмотр, Альгидрас приказал: «Сиди так» – и направился к сваленным на землю седлам. Порывшись в одной из седельных сумок, он достал холщовую суму и вернулся с ней к нам.

– Опять твои снадобья чудесные? – с улыбкой спросила Добронега, и мне в ее голосе послышался скепсис.

Альгидрас опустился на колени, достал небольшую коробочку, вскрыл ее, и мне тут же захотелось зажать нос, потому что пахла эта гадость отвратительно: перебродившими ягодами и прокисшим молоком одновременно.

– Она пахнет только, – виновато проговорил хванец, посмотрев снизу вверх на Злату.

Злата потянула воздух носом и вдруг сказала:

– Вкусно пахнет. Костяникой давленой.

Мы с Добронегой переглянулись и, не удержавшись, прыснули. Альгидрас улыбнулся уголком губ и начал наносить мазь Злате на ногу. Через несколько секунд я поймала себя на мысли, что не могу отвести взгляда от его пальцев, уверенно втиравших мазь в лодыжку Златы, и подумала о том, что его руки совсем не такие, какие мне обычно нравятся. Мне всегда нравились крупные, сильные мужские руки, кисть же Альгидраса была какой-то совсем подростковой, запястье, наверное, и я могла бы обхватить большим и указательным пальцами, и, живи он в моем мире, быть бы ему определенно пианистом, потому что как раз про такие руки говорят «музыкальные». Но странное дело, почему-то, когда я смотрела именно на его руки, сердце начинало биться быстрее. И это было уже не в первый раз. Я вздохнула и сердито напомнила себе, что это все Святыня.

Альгидрас бросил на меня быстрый взгляд, и я поняла, что он явно перехватил мое смущение. Неудивительно. Я, наверное, фонила ему в эфир, как радиоприемник с помехами.

Закончив наносить мазь, он поднял взгляд на Добронегу:

– Перевяжешь? А то я всю повязку измараю.

Я не поднимала головы до тех пор, пока он не встал и не отошел к седлам, чтобы убрать свои снадобья. Костровой окликнул его и попросил помочь, но Альгидрас ответил:

– Не могу, руки…

Добронега рядом со мной заметила:

– Он теперь до самой Каменицы те руки не отмоет. Надо же, как пахнет. – Она сорвала какой-то листочек и стала растирать его в пальцах. Вероятно, чтобы избавиться от отвратительного запаха.

Альгидрас меж тем отправился к ручью. Я с тоской посмотрела ему вслед, завидуя тому, что мужчины не были связаны условностями и могли свободно перемещаться по своему усмотрению. Я же должна была сидеть на этом дурацком бревне при Добронеге и Злате. Как будто в повозке не насиделась.

– Пить хочу, – вздохнула Злата.

– Держи. – Добронега протянула ей кожаную флягу.

Злата глотнула и пробормотала:

– Теплая.

– А ты холодной хотела? – оживилась я.

Злата лишь несчастно кивнула.

– Я принесу, – сорвалась я с места, выхватив у Златы фляжку.

Добронега неодобрительно покачала головой. Думаю, она, как никто, поняла, почему я так резво бросилась за водой.

Брат Альгар… как странно поминать твое имя не в праздной беседе, а обращаясь к тебе самому. Признаюсь, мне этого не хватало.

Ты вправду неплохо меня знаешь. Или же думаешь, что знаешь. Мы уже не те, что были когда-то, и глупо цепляться за старые обиды, брат. Смирись с истиной: только вместе мы сможем противостоять любой силе.

Ты прав, я покинул привычные стены и прошел столько морей не только для того, чтобы привезти тебе свитки. Однако и для этого тоже, хочешь – верь, хочешь – нет. И ты не ошибся: мне нужна твоя помощь, но, думаю, никогда не сможешь угадать, в чем именно. Я уже вижу, как любопытство гложет тебя, не давая уснуть. Я помню тебя, Альгар. Любопытство и тяга к сокрытому тайной в ком-то, может, и смирятся с годами, но не в тебе. Потому давай отбросим пустые гадания и просто встретимся еще раз. Как в старые добрые времена, Альгар? Только мы с тобой против всех тайн этого мира. И в этот раз мы одержим победу!

Я верю, при встрече ты поймешь, что помыслы мои чисты. Я не несу тебе зла, что бы ты там себе ни думал. Что же касается твоей заботы о моих людях, поверь, Альгар, я и мои братья способны встретиться с любой опасностью, которую таят эти земли, и преодолеть любой путь. Верно, ты не до конца понимаешь ту силу, которой мы обладаем. Потому давай оставим распри и вспомним о том, что мы братья.

С надеждой на твое благоразумие,

Я бы многое отдала за возможность держаться спокойно, Быть одной из счастливиц, чью душу не мучат ни ревность, ни страх. Я не знала б бессонных ночей, не терзалась бы глупой любовью. Но лишь это нелепое чувство помогает рассеять мрак.

Глава 16

Я старалась двигаться бесшумно, однако стоило мне взобраться на небольшой холмик, с которого вел крутой спуск к ручью, как Альгидрас, сидевший на корточках у воды и старательно оттиравший руки пучком травы, произнес, не оборачиваясь:

– Не быть тебе охотником.

– Как ты узнал, что это я? – спросила я, осторожно переступая через торчащий из земли корень – нам в отряде и одной Златы, подвернувшей ногу, достаточно.

Альгидрас отбросил траву в сторону, еще раз сполоснул руки, поднес их к лицу и, понюхав, остался доволен результатом. Затем он встал, стряхивая воду с рук.

– По шагам.

– Я хожу как-то по-особенному?

– Очень-очень громко, – усмехнулся Альгидрас.

Я улыбнулась в ответ, но тут же вспомнила, сколько волнений пережила за эту неделю.

– Куда ты уезжал?

– Нам нельзя долго одним быть, – тут же откликнулся он.

Я горько усмехнулась, понимая, что ничего не изменилось. Я могу сколько угодно изводить себя беспокойством о нем, бессонными ночами и глупыми мечтами – для него это ничего не значит. Ему просто плевать. Он готов тратить на меня свое время, только когда ему нужны ответы или взгляд со стороны. Мои же вопросы так и будут натыкаться на отговорки. Меня захлестнуло жгучей обидой. О чем я тут недавно грезила? Что у меня есть Альгидрас, я могу быть с ним самой собой, он мне поможет?.. Легковерная дура! Никого и ничего у меня здесь нет, кроме нелепой и ненужной влюбленности в человека, которому на меня откровенно плевать.

– Сейчас не время об этом говорить. Правда. – Надо же, в его голосе даже появились виноватые нотки. Да по такому актеру все подмостки мира просто рыдают!

– Ненавижу тебя! – выдохнула я, вкладывая в это слово все, что передумала о нем за последние дни. – Я неделю сходила с ума от беспокойства за тебя. Добронега сказала, что ты уехал один! Здесь война идет. Квары эти ваши проклятые лезут раз за разом…

– Я же уже гово… – начал было Альгидрас.