Наталья Способина – И приведут дороги (страница 35)

– Это не родство, – быстро добавил Альгидрас. – Братство. Он старейшина Савойского монастыря.

– Стар, мудр и всесилен?

Альгидрас с недоумением посмотрел на меня.

– Ну, судя по тому, что это произошло недавно… После получения свитка, так ведь? Выходит, он это сделал на расстоянии. Значит, всесилен. Старейшина монастыря – значит, стар. Ну а мудр… Наверное, в этом мире так долго только мудрые и могут прожить, – закончила я.

– Ты очень интересно думаешь, – почти с восхищением произнес Альгидрас. – О каждой малости.

Я улыбнулась, польщенная его похвалой.

– Не пойму только, как у тебя все в конце неправильно выходит?

Я моргнула.

– Поясни!

Альгидрас снова усмехнулся:

– Алвару двадцать четыре весны. Он ровесник княжича. Запечатал мою судьбу он обрядом, силу для которого берет в Святыне. Это смог бы любой Посвященный. Что же до мудрости… Не знаю. Не мне о том судить.

Смешно ему! Кто же виноват, что у них все вопреки логике?

– У него тоже есть Святыня? – спросила я, чтобы закрыть неловкую тему.

– В монастыре. Но можно сказать, что у него. Он служит своей Святыне так, как и я своей теперь.

– А в чем эта служба?

Альгидрас посмотрел в сторону и нехотя ответил:

– Она позовет, и я пойду. И сделаю все, что она скажет.

Мне сложно было представить силу, способную повелевать на таком уровне, но откуда-то же взялись назойливые мысли, вертевшиеся в моей голове в последние дни.

– Сколько всего Святынь?

– Славный вопрос. – Альгидрас весело щелкнул пальцами. – В монастыре нас учили, что главная Святыня одна – это Огонь в молельном зале Савойского монастыря. Он средоточие всего сущего. А хванский Шар был когда-то создан по его подобию и заряжен от него же. Но их должно быть больше. И я сейчас уже не знаю, главная ли Святыня Савойский огонь. Они, верно, равны между собой.

Альгидрас замолчал, задумчиво глядя поверх моего плеча, а я вдруг поняла, что он опять ушел от ответа.

– Так, про хванов мы выяснили, а что за обряд у кваров? Это ведь о нем говорил Миролюб? – напомнила я. – И какой обряд в монастыре?

– В монастыре были ежеутренние службы в молельном зале. Обряд, верно, проходили старейшины, но я тех обрядов не видел.

Он замолчал. Я подождала и поняла, что он снова пытается уйти от ответа.

– Хватит юлить! Ответь про обряд кваров.

Альгидрас сцепил пальцы в замок и вывернул кисти, хрустнув суставами.

– Рука уже совсем не болит? – удивленно спросила я.

– Немного. На мне все быстро заживает. Чудо, да? – в его голосе прозвучал вызов.

– Святыня лечит? – пошутила я и опешила, когда он невозмутимо кивнул в ответ. – Ты хочешь сказать, что она заживляет твои раны? – с откровенным недоверием уточнила я.

– Она дает мне силы. Дальше тело само.

– С ума сойти, – пробормотала я и поняла, что испытываю желание отодвинуться от этого волшебного мальчика подальше.

Альгидрас рассмеялся так, словно услышал хорошую шутку.

– Знал бы, что правда так отворотит тебя от меня, рассказал бы сразу.

Я прислушалась к себе и вдруг поняла, что не отворотило. Он пугал меня, но отвращения не было. И желания убежать не было тоже – мимолетные реакции не в счет.

– Обряд! – напомнила я.

– Диво, что люди так мало думают об истинной сути обрядов. У нас все видели посвящение хванца просто перерождением мальчика в мужа. Но обряд намного глубже. Взойдя на ложе, ты становишься частью Святыни на время обряда, а она пронизывает тебя насквозь. Так бывает лишь однажды. А квары проводят обряды… другие. Нападая на деревню, они вырезают весь род.

Я постаралась не вздрогнуть. Голос Альгидраса звучал отстраненно и сухо, словно он читал лекцию. Я смотрела на лицо, знакомое до последней черточки, и боялась пропустить хоть слово, а еще молила, чтобы Радим и Злата как можно дольше пробыли в доме.

– Деревня – это род, даже если не все там одной крови. Хотя с годами всё равно все роднятся. Но они являются родом еще и по связи с местом. Понимаешь?

– Пока да.

Альгидрас удовлетворенно кивнул и продолжил:

– Их ведун выбирает добровольную жертву. У нас это был я. Потом, пока весь род гибнет, добровольная жертва уводится в обряд. Это… – Он помолчал, словно подыскивая слова. Сейчас его акцент усилился, хотя говорил он довольно медленно. – Я не могу хорошо объяснить. Он пускает кровь, что-то вливает в рот, что-то, от чего ты как будто чувствуешь все ярче, а потом… ты умираешь с каждым из своего рода. Видишь его агонию, чувствуешь боль, слышишь последние мысли. Ведун держит в тебе нож. В разрезе под сердцем. Через тебя протекает сила каждого из твоего рода, и она идет к ведуну. Я… я не могу рассказать понятней.

Только когда Альгидрас замолчал, я почувствовала, что руки затекли – так сильно я сцепила пальцы. Чувствуешь смерть и агонию каждого в роду… Слышишь последние мысли…

– Как же ты не сошел с ума? – прошептала я, даже не думая в тот миг о такте.

Альгидрас слегка раскачивался взад и вперед, словно следуя какому-то ритму из своих мыслей. После моего вопроса он медленно поднял взгляд от земли.

– Почему ты думаешь, что не сошел?

И мне стало очень неуютно под этим взглядом.

– А что потом? – сглотнув, спросила я.

– Потом они бросают жертву умирать. Радим пришел, когда я умирал. Первого, кто входит в дом с жертвой, должна убить отравленная стрела. Я видел, как они прятали арбалет и натягивали нить у порога… Потому все говорят, что дома те прокляты. Один гибнет, остальные боятся входить.

– А до тебя еще были выжившие после обряда? – осторожно произнесла я.

– Я никогда о том не слышал.

– Мне очень жаль, – прошептала я, отчаянно желая коснуться его руки и боясь это сделать, потому что вдруг поняла, что я и вправду ребенок в этом мире – наивный и доверчивый. И ничего не знаю о жизни.

– С обрядом что-то пошло не так, – вдруг сказал Альгидрас. – С ними не было их Святыни, и ведун ввел в обряд наш Шар, будто хотел сделать обряд сильнее. Шар засветился, как делал, когда к нему обращался наш жрец. Тогда ведун закричал и упал, а в меня хлынуло столько силы, что наступила чернота. Больше я ничего не помню.

– Усилить обряд, – пробормотала я и задохнулась от озарения. – Я знаю, зачем им обряд!

Я даже вскочила на ноги и нервно шагнула в сторону, а потом круто развернулась, не в силах устоять на месте. Альгидрас тоже вскочил:

– Зачем?

– Помнишь, я говорила тебе о Деве? Про легенду? Слушай! – Я схватила хванца за локти. – Мне в голову пришли строчки. Только они были не моими. Не тем, что я писала.

Альгидрас нетерпеливо кивнул, торопя продолжить. Зажмурившись, я заговорила:

– «Говорят, что Каменная Дева знает, когда ее дети нуждаются в ней. Только нет у нее сил помочь, потому что опутали путы высокую грудь да стынут ноги в сырой земле. И только обряды дают ей силу услышать своих детей. И плачет Дева не о погибших в тех обрядах, а о том, что с каждым днем голоса ее детей все тише».

Когда я открыла глаза, Альгидрас смотрел на меня потрясенно.

– Ты! Ты!

Он вырвал руки из моей хватки и крепко прижал меня к себе, стиснув так, что стало трудно дышать. И в тот миг, когда я почувствовала рядом с собой его гибкое сильное тело, я вдруг осознала, что я дома. Меня накрыло таким ощущением завершенности, физической и эмоциональной, что я зажмурилась. Кажется, Альгидрас почувствовал это, потому что неловко отстранился и выпустил меня из объятий.

– Выходит, Дева – Святыня кваров, – кашлянув, произнес Альгидрас. – А обряды… если верить этим строкам… Обряды нужны им, потому что она не с ними… Боги! Они ее просто ищут.

– Ищут?! Они гробят столько жизней ради поиска?!

Это кем же нужно быть, чтобы такое творить? И кем нужно быть, чтобы так спокойно об этом рассуждать? Я неверяще уставилась на Альгидраса. Он, кажется, правильно понял мое возмущение, потому что глубоко вздохнул и запустил пальцы в волосы.

– Ты не понимаешь, что такое Святыня, – негромко сказал он и отвел взгляд в сторону. – Она зовет их. Они не могут иначе.