Наталья Способина – И не прервется род (страница 5)

– Альгидрас? – усмехнулся Миролюб, и я поняла, что только что сказала о своих чувствах гораздо больше, чем планировала.

Я ничего не ответила, чтобы не сделать ситуацию еще паршивее, и, глядя в изменившееся лицо Миролюба, вспомнила момент, когда впервые осознала, что не имею над ним никакой власти. Однажды он уже был вот таким – жестким и далеким. Тогда, в доме Радима, он спорил с Альгидрасом. Сейчас мы спорили из-за Альгидраса. Права была Добронега: княжич милый, пока на его добро не покушаются.

– Ты его любишь? – голос Миролюба прозвучал спокойно, будто он спрашивал, люблю ли я орехи.

Я помотала головой, с удивлением обнаружив, что ложь стоит немалых усилий. Чертова Святыня.

– Я не люблю его, Миролюб, – четко произнесла я. – Но он очень помог мне после плена. Рассказывал сказания, успокаивал, когда мне было страшно. Я не могла пойти к Радиму, – пробормотала я, предвосхищая вопрос, – потому что он… лицом темнел, стоило мне сказать о кварах. Олег был против, говорил, что мне надобно к брату… Но я не могла. Я к нему тогда ночью бегала, потому что мне страшно было. Понимаешь? Ты же должен понимать!

Я отдавала себе отчет, что пользуюсь женской хитростью. Весь мой опыт требовал подключить слезы, однако какая-то часть меня чувствовала, что с Миролюбом этого делать не стоит.

В лице княжича что-то дрогнуло. Шагнув вперед, он притянул меня к себе и обнял. Он больше не пытался меня поцеловать, за что я была ему благодарна. Просто уперся подбородком в мою макушку и прошептал:

– Не бойся. Теперь все хорошо будет. Только поклянись, что ничего у вас не было.

– Не было, – эхом откликнулась я, потому что это было правдой. – Ничего не было. Можешь у него спросить. Он мне как брат. А меня он вообще терпеть не может, – усмехнулась я.

Миролюб тоже усмехнулся в мои волосы:

– Ну и славно. Значит, и не будет ничего.

И сказано это было так, будто он забил гвоздь в крышку гроба. Я едва удержалась от того, чтобы не поежиться.

– Конечно не будет, – пробормотала я, спрятав лицо на его груди, в то время как все во мне выло от этих слов: «Как же так?! Не будет? А зачем тогда это все? Весь этот мир – зачем?»

Мне стало страшно от подобных мыслей, поэтому я просто зажмурилась и обняла Миролюба.

Среди песков, укрыт могильной тишиной, Лежит корабль – могучий воин прошлых лет. Пробито днище, и сквозь щели в трюм пустой С немой печалью по утрам глядит рассвет. Обломки мачт давно не помнят парусов С гербом правителя далекой стороны. Но лишь прилив на берег набежит волной, Как в старом воине вновь оживают сны. Там звон мечей, Там соль морей, Там голоса его людей И свет звезды, что их спасала от беды. За годом год, За веком век Им снова правит человек, Который с ним делил одни мечты и сны. Соленый ветер шепчет: «Сбрось сырой песок. Пусть устремятся мачты ввысь, я помогу. Твой человек века назад мне дал зарок, Что ты не будешь гнить на мертвом берегу». И в старом воине вдруг оживает боль От сотен давних ран-зазубрин на бортах. И он изломанным, изъеденным собой Ложится на волну, отринув страх. Там звон мечей, Там соль морей, Там голоса его людей И след звезды, что их спасала от беды. Там ярок свет, Там песнь побед, Там за него держал ответ Тот человек, что с ним делил мечты и сны. Среди песков, укрыт могильной тишиной, Лежит корабль – могучий воин давних дней. Но с каждой новой набегающей волной На шаг он ближе к голосам своих людей. Мир был создан любовью и также любовью разрушен, Был опять воскрешен, чтоб застыть через время руинами. Ты, конечно же, вправе не верить, но просто послушай: Те, кто создал его, тоже были когда-то невинными. Их мечты воплощались, сплетаясь в тончайшие нити, Полотно было ярким, дышало любовью и силою… Только близился час: оба солнца застыли в зените, И мечты, в одночасье оплавившись, стали бескрылыми. Изменили свой цвет, но при этом остались мечтами, Просто стало трудней в них увидеть былое величие. Мир был создан любовью. Она не ослабла с годами, Стала лишь незаметней, другое приняв обличие.

Глава 3

Позже, уже в покоях, я вспомнила разговор про Будимира. Попробовала вызвать в памяти какие-то факты о княжеском военачальнике, но это оказалось бесполезным занятием: было непонятно, что из этого я узнала здесь, а что принесла в своем подсознании. Со мной о Будимире не говорили. До сегодняшнего дня случившееся с ним упоминали при мне лишь однажды: во время пира с князем в Свири. И вот теперь выходит, что этот человек, родившийся неизвестно где, знал песню кварских мореходов и говорил, что эта мелодия о его доме. Что, если Альгидрас прав? Вдруг Будимир на одной стороне с кварами? Умер ли он?

Я опустилась на сундук и сжала голову руками. Когда же начнут появляться ответы?! Хватит уже загадок! Где-то на краю сознания мелькнуло: есть такая правда, которой лучше не знать. Вот только мое время в этом мире было ограничено. Сколько мне осталось? Неделя, месяц? Мысли сами собой вернулись к Миролюбу. Может, мне и не придется обижать его отказом? Может, я просто исчезну отсюда до рокового объяснения?