Наталья Способина – И не прервется род (страница 27)
– Тебе совсем не горячо? – не выдержала я.
– Горячо, – откликнулся он, лаская огонь. – Горячо и… – он добавил что-то по-кварски, подумал и с запинкой произнес: – Нужно. Это как жажда, которую не утолить.
– Тебе плохо без твоей Святыни?
– Я вижу ее во сне каждую ночь. Она зовет меня. Это почти невыносимо. И я ценю каждый миг, когда могу коснуться ее хотя бы так. Здесь холодно, краса, а я очень не люблю холод.
Я собиралась спросить, как же он прожил столько лет на севере, но Алвар пружинисто поднялся на ноги и объявил:
– Пора спать.
– Где ты будешь спать?
Он с улыбкой скинул плащ и расстелил его рядом с очагом.
– Я не буду спать, краса. Я буду беречь твой сон.
Я покачала головой и забралась в постель, не раздеваясь, лишь скинув сапоги, справедливо решив, что он большой мальчик и сам разберется. Ожидала, что не сомкну глаз всю ночь, но провалилась в сон, едва моя голова коснулась набитой соломой подушки.
Глава 11
Разбудил меня петушиный крик. Сквозь приоткрытые ставни в комнату врывался ветер, пламя в очаге еле теплилось, а Алвара уже не было. В первый миг меня окатило волной ужаса. А что, если они уехали, бросив меня здесь одну? Я села на постели и лихорадочно огляделась по сторонам. Что мне делать? Я ведь одна здесь не выживу. Несколько месяцев в этом мире среди людей, окруживших меня заботой, ясно показали, что без этой самой заботы я просто погибну. Я ничего не умела делать. Господи, да я даже еду приготовить себе здесь не смогу! И в служанки меня не возьмут. Разве что ублажать заезжих гостей. От этой мысли меня едва не стошнило.
Я вскочила с кровати и только тут заметила, что на сундуке стоят таз и кувшин для умывания. Мое сердце бешено колотилось все то время, что я умывалась и приводила себя в порядок. Выйдя из комнаты, я наткнулась на Горислава, который сидел на полу у противоположной стены и развлекался тем, что крутил в пальцах небольшой кинжал.
– О! Проснулась! А мне велено было тебя не будить. Но притом надобно пораньше выехать. Вот и кукарекаю тут потихоньку.
– Так это ты кукарекал? – не поверила я.
Вместо ответа Горислав повторил на бис. Получилось у него удивительно похоже.
– Ты, верно, тут всех перебудил?
– Свои все и так на ногах, – пожал плечами Горислав, – а другие ничего не скажут. Кто же поспорит с отрядом, в котором каждый при мече? – оскалился он.
Я прижала к себе плащ и сумку и лишь покачала головой. В логике ему не откажешь. Чего не скажешь о человеколюбии.
Горислав поднялся и кивком указал мне направление. Мы спустились по лестнице и оказались в трапезной. За окнами серел рассвет, поэтому здесь горели факелы. Было душно и дымно.
Мужчины расположились за большим столом. Несмотря на то что их было много, в помещении оказалось неожиданно тихо. Если кто за едой и разговаривал, то делал это вполголоса.
Один из воинов вскинул голову при нашем появлении, и сидевший спиной к лестнице Миролюб тут же обернулся и встал нам навстречу. После дежурных расспросов о том, как спалось и все ли в порядке, он пригласил меня за стол.
Есть мне в такую рань, признаться, не хотелось, но я понимала, что следующая возможность может выдаться нескоро, поэтому послушно присела на лавку рядом с Миролюбом и приняла протянутую им лепешку, смазанную салом, перетертым с травами. Горислав уселся напротив меня и, не обращая ни на кого внимания, принялся за еду. Я оглядела сидевших за столом и едва не поперхнулась, встретившись взглядом с Альгидрасом. Тот сидел рядом с Алваром и крутил в руках глиняную кружку. Пришлось поспешно перевести взгляд на Алвара, потому что мой желудок подпрыгнул к горлу, а мне все же хотелось хотя бы попытаться поесть. Алвар улыбнулся и скорчил какую-то малопонятную гримасу. Я лишь покачала головой и уставилась в свою кружку, из которой пахло травами и медом. Скорее бы в Свирь.
То, что что-то происходит, я заметила, стоило нам выйти во двор. Не было привычных шуток и перебранок среди воинов. Все молча и сосредоточенно проверяли упряжь, сумки, оружие. Словно чего-то ждали. Миролюб, подсадивший меня в повозку, тоже был непривычно сосредоточен, и я побоялась задавать вопросы. Отряд выехал с постоялого двора в гробовом молчании. В утренней тишине казалось, что гулкий стук колес по попадавшимся камням да позвякивание кольчуг воинов разносились далеко вокруг.
Общее настроение передалось и мне, и если сперва я еще намеревалась познакомиться со своим возницей, чтобы можно было перекинуться хотя бы парой слов с живым человеком, то в итоге не решилась его отвлекать.
Вскоре окончательно рассвело, и стало понятно, что день выдался погожий. На небе не было ни облачка, а влажная после ночи листва блестела на солнце особенно ярко. Казалось бы, смотри и наслаждайся, однако настроение моих спутников к этому совсем не располагало. Рядом с повозкой ехал Горислав, и я то и дело поглядывала на него сквозь приоткрытый полог. Несколько раз он чувствовал мой взгляд и смотрел в ответ вопросительно, но мимолетно. Было ясно, что он полностью сосредоточен на дороге. Даже оборачиваясь ко мне, он сперва скользил внимательным взглядом по деревьям, росшим чуть в стороне от дороги, и лишь потом смотрел на меня. От этого мне тоже было не по себе.
Однако ближе к полудню я поняла, что устала бояться. От ожидания неизвестно чего я сидела сжавшись в комок, и у меня затекли шея и спина. Хотелось выйти и размяться, но повозка продолжала свое размеренное движение. Мне было неловко оттого, что мое неумение ездить верхом явно задерживало наш отряд, но изменить я ничего не могла. Нет, можно было, конечно, попробовать ехать верхом, но, во-первых, мне никто не предлагал, а во-вторых, я сомневалась, что эта затея увенчалась бы успехом.
В очередной раз сменив позу, я с ностальгией вспомнила просторную повозку Радима и хотела было попросить у Миролюба хотя бы десятиминутную остановку, как вдруг в отряде началось какое-то движение. И хотя все происходило спокойно и без суеты, сердце отчего-то замерло. Горислав придержал коня, и его обогнал один из воинов Алвара, пристроившийся теперь рядом с повозкой. Слева тоже произошли какие-то перемещения, и, отдернув второй полог, я поняла, что с этой стороны повозка тоже охраняется двумя воинами. Сразу вспомнилось нелепое Гориславово «все как один головы сложим», и мне стало не по себе. Я попыталась высунуться, чтобы посмотреть, что происходит вокруг, но ехавший теперь чуть позади Горислав негромко произнес:
– Назад. Пологи задерни и ляг.
И прозвучало это так, что я даже не подумала ослушаться. Поспешно задернув оба полога, я свернулась клубком, чувствуя, как сердце понеслось вскачь. «Ничего не случится! Все будет хорошо», – убеждала я себя. Миролюб знал, что делал, когда выбирал этот путь. К тому же с нами столько воинов!
Зажмурившись до кругов перед глазами, я напряженно вслушивалась в то, что происходило снаружи. Вроде бы ничего не изменилось, за исключением того, что воины перестали переговариваться. Я открыла глаза, но пологи были сшиты из нескольких слоев плотной ткани, потому я могла лишь угадывать силуэты и то не была уверена, что это не мое воображение. Через какое-то время стало ощутимо темнее. Скорее всего, дорога свернула в лес. Мы поехали еще медленнее, точно крадучись. Это продолжалось целую вечность. И вот, когда я уже готова была расслабиться и подумать, что, вероятно, Горислав просто перестраховался, раздался какой-то шум, свистнул кнут, заржали кони и повозка дернулась вперед. Теперь она неслась, подскакивая на корнях и ухабах, и меня подбрасывало так, что пришлось ухватиться обеими руками за борт. Тревожное ржание лошадей смешивалось с отрывистыми командами Миролюба. Внезапно особенно громко заржал один из пары коней, привязанных сзади. Повозку дернуло и словно застопорило. В ту же секунду две стрелы, одна за другой, пропороли задний полог и остались торчать в плотной ткани. Еще одна воткнулась в перекрестье каркаса, перерубив веревку, державшую полог, – и тот соскользнул вниз, точно спущенный парус. Тут же надо мной свистнуло сразу несколько стрел. Впереди глухо вскрикнул возница.
Не до конца осознав происходящее, я попробовала привстать и оглядеться. Открывшаяся моему взору картина заставила застыть. Дорога действительно шла через лес, и по ней нас нагоняли всадники. Одна из двух привязанных к повозке лошадей, упав, застопорила наше движение. Воинов Миролюба рядом не было. Я бросилась на пол повозки и, свернувшись клубком, крепко зажмурилась, повторяя: «Мамочки-мамочки-мамочки…» Собственный шепот показался мне ужасно громким, и я зажала рот ладонью. В голове было пусто. Казалось, что прошла целая вечность, прежде чем повозка покачнулась, когда на облучок кто-то запрыгнул. Я тут же вспомнила, как вскрикнул возница. Он так серьезно ранен, что не может больше править?