Наталья Сорокоумова – Синий кварц (страница 3)
Он замолчал, посопел в пустую трубку. Саша не смела моргнуть и вздохнуть. Бабушка чем-то грохнула на кухне – Саша вздрогнула всем телом…
Георгич тоже как бы вздрогнул.
– Ну? – шепотом спросила Сашка. – Дядечка Георгич, ну?
– Да-а-а… – протянул он задумчиво. – Было дело… Ну, в общем, очухался я уже в юрте… Старик Абдразак меня водой холодной в чувство приводил, кумысом отпаивал. Хорошая вещь – кумыс… Вроде как квас молочный, но и сытный, и пьяный, и нервы лечит. А нервы у меня тогда сдали полностью – всю ночь выл я волком от страха, метался, даже связали меня товарищи. Под утро полегчало, говорить смог. Говорить-то смог, а рассказать не могу толком, что случилось. Парень тот, Нурмамет его звали, принес меня на плечах ночью, в юрту закинул и сбежал. Так что никто и понять не мог, что меня в такое состояние привело. Потом я кое-как сказал, что укусил меня кто-то в песке. Раздели меня, обсмотрели всего – ни укуса, ни покраснения, ни опухолей каких… Чисто. Только вот между пальцами, гляди-ка, как шрамик остался, туда-то меня и тюкнуло ночью. Пару дней почесался – и всё.
Он снова замолчал.
– Дядя Георгич, – сказала Саша, – а что, камешки-то те вы видали?
– Камешки? – удивленно переспросил он.
– Камешки, что вам проводник показать обещал, которые будущее видеть помогают…
– Ну, камешки-то… Камешки-то видел, вроде кварц это был. Синий.
И снова замолчал. Бабушка звала обедать.
– Ты, знаешь, чадо, чего скажу? – Георгич наклонился близко-близко, так что она увидела его глубоко вдавленные глаза – зрачки были темно-серые, свинцовые, с черными прожилками. – Вот ты говоришь, рассказы пишешь… Так вот историйку эту досочиняй сама потом. Хорошая историйка будет.
– Да что это за историйка? – удивилась Саша. – А мораль? А выводы? А сюжет, в конце концов?
– Ах, умница моя, – он внезапно улыбнулся, да так, что всё лицо его засияло. – Вывод простой, деточка – после того укуса я больше никогда не болел ни разу, интуиция у меня развилась – дай боже, нюх стал, как у собаки, даже лучше – нефть чую за километры, а уж золотые жилы – и говорить нечего…
– Так кто ж укусил-то? В самом деле, скорпион? – засмеялась Саша.
– Нет, – в момент посерьезнев, сказал он. – Камешек укусил, самую малость цапнул. А вишь, что стало…
– А что стало?
– А что стало – то стало! – развеселился Георгич на ровном месте. – Пошли, писательница, борщ лопать – о таком борще, как бабуля варит, песни складывать надо!
И, похахатывая, он схватил Сашу за бока, легко перебросил на плечо и так уволок на кухню…
С дядькой они встречались ещё несколько раз – летом, когда он приезжал на неделю «с морем поговорить», по его словам. Байки он ещё потом разные рассказывал – помнила Саша их отрывочно. Про тот укус кварца он больше не напоминал. Она сама как-то заикнулась, пожелав продолжить тему, но он загадочно поднес палец к губам, сказал только:
– Помни, писака ты моя, историйка хорошая выйдет…
…Впрочем, эту байку Саша на долгие годы забыла. Мало интересовали её камни вообще, даже драгоценные, и описывать странную историю, да ещё придумывать интригующее окончание она никогда не старалась. Георгич остался в памяти странным чудаком, чужаком, изредка нарушавшего обыденность курортного отдыха.
И только вот, вдруг, после несколько раз повторившегося удивительного сна, лишенного разумного объяснения, всплыл из далекого прошлого и Георгич с его косматыми бровями и удивительно молодыми, яркими глазами, и загадочный синий кварц, название которому геолог не дал…
Синий кварц. Вот откуда Саше знакомо это название. Может быть, это разум играет с ней дурную шутку, зачем-то открывая глубины памяти и замысловато переплетая быль и небыль? Но почему – сейчас, больше двадцати лет спустя, внезапно?
Не доверять подсознанию Саша не умела. Именно подсознание помогало ей и писать книги, и выживать в трудное время, и воспитывать маленькую, на пятнадцать лет младше её, Прасковью, оставленную погибшими родителями на Сашкино попечение, и искать положительные моменты там, где их быть в принципе не могло. Подсознание научило её смиряться с теми событиями и обстоятельствами, которые лично она не могла изменить или на которые никак не могла повлиять; оно держало её в железных рукавицах в минуты отчаянья, и не давало встать на колени перед судьбой. Оно спасло Сашку. И она доверяла своему внутреннему голосу.
III
Работала Саша в небольшом частном издательстве, писала на заказ – романтические истории на годовщину свадеб, «детские» дневники для молодых и энергичных родителей, желающих преподнести своему чадушке книжку со сказками, где главным героем было бы непременно само чадушко, иногда заказывали даже трогательные некрологи и полные высокой патетики благодарственные речи… Платили неплохо, да и напрягаться особенно не приходилось – запросы заказчиков редко выходили из рамок стандарта, чаще всего использовался выбранный шаблон и подгонялся под нехитрые требования клиента.
У Саши шаблонов было много, и на любой вкус – хочешь, приключения в космосе, хочешь, романтические сказки, а хочешь – сухой академический язык с простым изложением биографии и заслуг заказчика. Это экономило и время, и нервы, а главное – недовольных клиентов за десять лет существования издательства не было.
Так что, у Саши оставалось время и на «халтуру» – писала она сочинения для школьников и студентов, курсовые, и даже дипломные работы: материала в издательстве было полно, и в подмогу – интернет. Саша научилась так ловко перефразировать скачанные из сети тексты, что уличить её в плагиате было практически невозможно. Для души она ещё писала произведения, которые отсылала на литературные конкурсы под одним и тем же псевдонимом – Натан Александров; в другом издательстве уже вышли несколько её романов и сборников рассказов, прибыли от которых было не много, но зато они тешили самолюбие и мотивировали к дальнейшей работе.
Иногда случалось, что какой-нибудь собственный хитрый сюжет, родившийся под впечатлением увиденного или услышанного, буквально изводил Сашу, не давая сосредоточиться на основной работе, и тогда она писала запойно, сутками напролет, с перерывом только на чай или бутерброд, и снова – писала, писала, писала, пока запал не заканчивался, или пока готовое сочинение не было вычитано, отшлифовано и готово к публикации. В такие дни она никогда не могла осмысленно ответить на Пашкины расспросы, переставала различать реальность и свой выдуманный мир, могла вдруг среди ночи, разбуженная внезапно родившимися диалогами или целыми сценами, выпрыгнуть из постели и просидеть до рассвета за компьютером, усердно стуча клавишами.
Прасковья в такие дни старалась быть предельно внимательной, и по совести следила за Александрой: ведь та, задумавшись почти до обморока, могла поставить кипящий чайник в холодильник, или вылить на раскаленную сковороду квас вместо растительного масла, или вообще переставала отзываться на своё имя, машинально разговаривая тщательно выписанными и отрепетированными по сто раз диалогами своих придуманных героев. Однажды Прасковья, задыхаясь от смеха, даже сняла на мобильник короткое кино, в котором Саша, улегшись на постель и глядя в потолок, вслух рассуждала о необходимости высадки на какую-то загадочную, но, судя по размышлениям, опасную планету под названием Ничья Радость, а потом, в ответ на Пашкин шутливый вопрос «Что будем делать, капитан?», Саша вскочила и бросилась к компьютеру, на ходу давая неизвестно кому отрывистые и четкие команды: рулевой, маневр уклонения!… включить защитные экраны!… инженерный отсек, доложить о готовности перехода в импульсный режим полета!…
Потом они вдвоем хохотали, просматривая «кино». И это была вся Саша, способная одновременно проживать жизнь в двух мирах – настоящем и фантазийном. Впрочем, Прасковья тоже далеко не ушла от неё – уже с детских лет, взбудораженная сказками на ночь, она легко придумывала свои собственные, которые, ещё не умея записывать, зарисовывала, как получалось. Десятки альбомов бережно хранились в коробках, как память.
Впрочем, такие моменты вдохновения были редки. Неторопливая и ровная Сашина жизнь, украшенная стандартными отпусками на море, в доме старенькой бабушки, вылазками на пикники и дружескими посиделками с ближайшими друзьями, не отличалась яркими событиями, и особо не провоцировала всплески художественного воображения.
Но этот синий кварц… впился в мысли, как клещ.
Сон не давал покоя. Какие-то новые воспоминания из детства, из юности, из давным-давно прочитанного всплывали мутными отрывками, их трудно было разделить на отдельные картинки и оживить, понять от начала до конца… Разговоры родителей… Бабушкины сказки… Байки Георгича… Запретные территории… Тайны мира…
Стоп, сказала себе Саша, осознав, что в данный момент перед ней сидит клиентка и пытается изложить ей свое видение романтического «дневника». Александра, ты на работе, не отвлекайся, упустишь заказ…
Она с большим усилием вернула себя в реальность. Молоденькая длинноногая девушка уже привлекла к объяснению свои тонкие пальчики с искусственными ногтями под «френч», но и этого было недостаточно.
– Ну, понима-а-аете-е-э, – растягивала она слова, вероятно пытаясь соответствовать разговорной манере гламурных телевизионных див, – у нас с Мусико-ам было не так много приключений… пока что… и я хочу-у-у его замотивировать. У меня мно-о-го-о-а снимков, и я предоставлю достаточно матери-и-ала.