Наталья Сорокоумова – Арикона, или Властелины Преисподней (страница 10)

Он прикрыл глаза.

– Свечи, мой Лорд, упали, разумеется, на ковры, начался пожар, и огонь перекинулся на все постройки монастыря, чему очень поспособствовал сильный ветер. Запылала и конюшня. Но благочестивый монах, вместо того, чтобы спасти насмерть перепуганных и сгорающих заживо благородных животных, приказал спасать иконы и золотые предметы с алтарей в молельных, а также запасы продовольствия. К его чести сказано будет, что ни один человек не погиб, и все они имели возможность позже опять предаться горячим молитвам перед иконами. Но лошади, мой Лорд… Двадцать прекраснейших животных погибло в жесточайших муках и невероятном страхе только из-за того, что некому было открыть дверь конюшни и денников. Ведь все выносили из огня иконы и образа. Благочестивый монах же, ни минуты не сомневаясь в правильности своих действий, после благополучного завершения всех событий принялся щедро угощаться и возносить благодарные молитвы Отцу за спасение монастыря и добрых монахов.

– И ты взяла на себя роль демона мести за животных?

Арикона почувствовала себя не просто уязвленной, но и несколько оскорбленной. Порозовев, она сжала зубы и с напряжением ответила:

– Мой Лорд, разве не вы дали мне силу и договор? Я мщу за людей, но и за животных в мире земном заступиться некому. Именно поэтому в договор был включен такой пункт.

Лорд едва заметно усмехнулся и щеки Ариконы запылал еще ярче. Мускулы на руках вздыбились железными шарами.

– Ты обрекла его на сильные муки, девочка, – сказал вполголоса Лорд, но, как показалось Ариконе, не осуждающе. Он просто констатировал факты. – Сгорая от внутреннего огня и зная, что стало причиной этого огня, он в предсмертной агонии проклял всех – и тебя, и меня, и Отца своего, и всех живых и мертвых. Таких страшных проклятий даже мне удавалось слышать не часто. Святость его ангелам, по законам неба и земли, пришлось аннулировать, и сей благородный муж был свергнут с облаков в нашу скорбную обитель, чему лично он сам чрезвычайно удивился.

– Это вас расстроило, мой Лорд?

– Нет, ничуть. Мне даже приятно, что наконец-то у меня будет с кем поболтать о законах божьих. В аду тесно стало от грешников – посредственных и никчемных. А тут – … – Лорд развел руками как бы подчеркивая величину сущности монаха, – почти готовый святой. Жаль, что когда-нибудь мне все же придется отдать его на небо – когда он искупит свой грех произнесенных проклятий.

– Отдать? – Арикона чуть не вскрикнула.

– Да, и ты должна это знать. Тут я бессилен что-либо сделать.

Арикона опустила голову, поскрипывая зубами.

– Ну-ну, – произнес Лорд ободряюще. – Увы, никто не всесилен, и даже я не могу удерживать душу в своем царстве вечно. Иначе нарушится порядок равновесия. Понимаешь?

– Как скажете, – ответила Арикона, не поднимая глаз. На щеках ее продолжал гореть гневный румянец.

Несколько бесконечных секунд Лорд молчал, кутаясь в одеяло и глядя в огонь. Арикона не знала, просить ли ей разрешение уйти, или повелитель намерен сказать ей еще что-нибудь. Она собралась было спросить его, но тут Лорд опять же вполголоса сказал, не поворачивая к ней лица и словно бы говоря в пустоту:

– Скорбен мир, в котором нет ни малейшей надежды на справедливость… Ах, справедливость, справедливость… Кому должна она принадлежать? Людям или богам? Кто должен корректировать понятие справедливости и определять – быть ей или не быть?

Арикона не сразу сообразила, что Лорд ждет от нее если не ответа, то хотя бы кивка в знак согласия с его сомнениями. Она поерзала на краешке кресла, испытывая некоторое чувство досады на себя и на этот разговор, и вдруг поняла, что ощущает на своей спине чужой взгляд из-за занавески – страшный взгляд, опасный, жаркий и одновременно безжалостно холодный, как огонь адских костров. Невидимый взгляд этот проскреб по ее коже десятками бритв, оставив кровавые следы и потеки голубого льда. Арикона знала, кто может так смотреть на нее, не скрывая чудовищной ненависти. Впрочем, страха она не испытывала.

– В целом я доволен твоей работой, девочка, – сказал Лорд, поворачиваясь к ней всем телом, и почесывая длинным ногтем мизинца щетинистый подбородок. – Что там случилось с орденом Везельвула?

Вот в чем дело, подумала Арикона.

– А что с ним случилось? – простодушно спросила она, выдерживая пристальный взгляд.

– Разве ничего?

– Последняя наша встреча, мой Лорд, несколько изменила отношение братьев ордена к служению своему божеству, но в целом все осталось по-прежнему.

– Меня же информировали, что братья ордена по непонятной всем причине вдруг стали безумны. Безумие ходит за ними по пятам, медленно убивает их, и даже мое слово не в состоянии помочь им.

– Печать изгнания, мой Лорд, не подчиняется никому. Ее можно ослабить искуплением.

– По-моему, ты забываешься, – Лорд только слегка повысил голос, но пламя свечей тотчас отреагировало на всплеск энергии тревожным подмигиванием. Огонь в камине угрожающе загудел. – Печать изгнание – не розги, и не кинжал. Знай меру.

– В вашей власти было наделить меня силой печати, – твердо ответила Арикона, но дрожь взволнованного голоса так и прорывалась наружу. – В вашей власти и отобрать ее у меня, если я виновата в чем-то. Правила, установленные вами и вашими генералами, нарушать не позволено никому. Вы дали мне власть следить за тем, чтобы правила эти не нарушались. Вы дали мне разрешение применять проклятие печати для того, чтобы наказывать отступников. Что сделала я не так? В чем отступила от ваших законов и пунктов нашего договора, скрепленного кровью?…

Лорд поигрывал скулами и с силой сжал кулак, так что покрытые прозрачным лаком ногти вонзились в ладони. Арикона приготовилась к самому худшему (дерзить Лорду?! Это безумие!). Но тут кулак разжался, и Лорд улыбнулся одним уголком рта.

– Хорошо, хорошо, – ответил он с усмешкой. – Твоя взяла. Может, действительно мои секретари и помощники относились к сплетням слишком предвзято… Забудь, о чем мы тут с тобой говорили.

– Как скажете, мой Лорд, – поклонилась Арикона, недоумевая, что же такое произошло с ее повелителем. А он покосился на шевелящиеся шторы и проговорил:

– Сегодня будет скромная дружеская вечеринка. Только самые-самые верные мои друзья. Никаких буйств и шума. Я хочу, чтобы ты стала сегодня украшением вечера. Ты сама выберешь себе достойную пару.

– Это честь для меня, мой Лорд, – опять склонила голову Арикона.

– Да-да, – рассеяно продолжал сатана. – Платье для тебя готово, ванна тоже… От тебя несколько дурно попахивает… Ты в церкви, случайно, не болталась?

– Нет, мой Лорд, – немного удивилась она.

– Есть запашок. Прими ванну, будь любезна. Длительное земное пребывание для демона вредно, – он отвернулся после этих слов и Арикона, стуча каблуками по мраморной плитке, встала и, не поворачиваясь к Лорду спиной, вышла за дверь в коридор.

Привалившись плечом к стене, ждал ее под ярко горящим канделябром тот же самый проводник из прислужников. Арикона остановилась за дверью, тщательно принюхалась к себе, потянула носом окружающий воздух, напитанный ароматами еды, и спросила у демона:

– От меня в самом деле чем-то пахнет?

– Ужас, – отозвался он.

– Чем?

– Гадостью. Задохнуться можно, – он отклеился от стены и жестом пригласил ее за собой. И снова по длинным коридорам вел он за собой Арикону, а она заново принялась проигрывать в голове разговор с Лордом, пытаясь понять, правильно ли она говорила и не брякнула ли чего лишнего. И что это за запах идет от нее?

Глава 7

«…С нею блудодействовали цари земные и вином ее блудодеяния упивались живущие на земле…»

Спустившись по широкой лестнице с ковровой дорожкой, демон указал ей на дверь и служебным безжизненным голосом сообщил, что госпожу Арикону будут ждать в зале для балов через два часа. Потом, демонстративно зажав двумя пальцами ноздри, он поспешил улететь, шурша на воздухе одеждой.

Комнату для Арикону выделили роскошнейшую. Она только мельком успела увидеть высокую кровать под красным бархатным балдахином на деревянных резных столбиках, круглое зеркало в рост человека, кожаные кресла у жарко пылающего камина, бронзовые статуи и вазы на тумбах, а из ванной уже выходил прислужник-парикмахер и две молоденькие ведьмочки, улыбаясь и сияя. Ведьмочки были голые, – прикрывали их прелести только черные вьющиеся волосы до колен, – и смотрели они на Арикону с изрядной долей жутковатой похоти. Хихикая и пряча взгляды, они помогли Ариконе раздеться и под руки повели в ванну, наполненную благоухающей розовой пеной над озером горячей воды. Прислужник-парикмахер собрал одежду, небрежно выкинул ее за дверь, ухватив за самый кончик, словно опасаясь испачкаться, что-то осторожно замел копытом под ковер и принялся звенеть ножницами и расческами перед круглым зеркалом.

Пока Арикону нещадно скребли мочалками и щетками, пока растирали порозовевшую кожу душистыми маслами, пока разминали плечи, упругую грудь и ноги, он несколько раз громко спрашивал через дверь, готова ли она, и каждый раз ведьмочки, хохоча, кричали, что нет, еще нет. Эти бестии свое дело знали. Подхватив разомлевшую от горячей воды и одуряющих запахов роз Арикону (в ее зашумевшей голове возникло и исчезло удивление – что это такое подбрасывают ведьмы щедрыми горстями в огоньки свечей? Не наркотики ли?), они уложили ее на пушистом ковре и продолжили свои развратные игры, продолжая хохотать, вздыхать и постанывать от разрывающей их страсти… Поддавшись их желанию и даже не стремясь сопротивляться, Арикона погрузилась в раскаленные волны похоти, а ведьмы массировали ее, скользили по ней своими молодыми телами, что-то шептали, гладили колени, бедра, живот, подбираясь к напрягшейся груди и раскрытым взмокшим губам, пока Арикона не задрожала, не покрылась испариной наслаждения и не закричала в руках бестий, зажмурив глаза и изогнувшись дугой на ковре… Только после этого ведьмы, уставшие от любви и довольные своей работой, упали рядом с ней и долго еще целовали ее разгоряченные плечи и обессиленные руки.