Наталья Соколан-Андреева – Мех и Макс, занимательная история об обычных людях и демонах (страница 1)
Наталья Соколан-Андреева
Мех и Макс, занимательная история об обычных людях и демонах
Часть 1 Желание
Глава 1
В студенческой библиотеке юноша, сидя за столом, большим пальцем левой руки ковыряет заусенец на указательном. Уже показалась розовая, почти красная кожа, чуть приоткрылся внутренний мир Макса.
Под столом расслабленно шатается длинная нога, закинутая на другую — причина зависти многих однокурсниц и насмешек большинства друзей. Шваброид, каланча и модель — самые лестные прозвища, которые Максу доводилось слышать. Последнее обычно говорилось в совокупности с фразой: «Моделям, в отличие от лошадей, мозг нужен для того, чтобы не срать на подиуме».
Правая рука, унизанная кольцами, ритмично выстукивает ручкой по столу. Тук, тук, тук. Пальцы пианиста расслабленно выстукивают ритм, рожденный в мыслях молодого человека. Они далеки и от друзей, и от учебы, и от наказания, запершего его в этой клетке. По обыкновению, Макс думает, как избавиться от оков.
Едва видимая, в луче света из окна, пыль, оседает на корешках книг. Над стройными рядами полок висят круглые часы. Все в библиотеке подчинено строгому, почти армейскому порядку. В тишине часы шагают стрелками, словно отутюженными штанинами прилежного студента. Тик-так, тик-так, тик-так.
Возле входа стоит стол библиотекарши. Как страж и властитель безмолвия, она повелевает даже временем, тянущимся в библиотеке бесконечно. Из-за монитора компьютера выглядывает ее высокая прическа, вышедшая из моды много лет назад. И наманикюренные пальчики постукивают по клавиатуре. Клац, клац, клац.
Худой, почти изможденный, юноша, сидящий за столом, потягивается, протяжно зевая. Заусенец уже оторван и ногам уже хочется движения. Студенческая форма на нем мятая, но чистая, из дорогой ткани. На спинке стула висит пиджак с эмблемой университета. Часы с укором поглядывают на брюки, никогда не знавшие стрелок и замирают в немом ужасе. Браслеты на тонких запястьях юноши позвякивают, ударяясь о столешницу, замещая собой затихшее время.
— Максимилиан, — над монитором возникают очки в роговой оправе, спущенные к носу, — пока ты не займешься делом, час твоего наказания не начнется.
Оправа повернулась к часам, выразительно сверкнув линзами с множеством диоптрий, будто приказывая им остановиться. Послушные те затормозили и через мгновение остановили свои отутюженные стрелки.
— Долгов у меня нет. Если кому-то не нравится, как я разговариваю, подавайте в суд Морали. Свободно общаться с друзьями у нас пока не запрещено, — огрызнулся Макс, совершенно не злым и не вызывающим тоном. Тон был скучающим, словно уже устал повторять прописную истину — никто и никогда не принудит его делать что-то по указке и по чужому велению.
Сегодняшнее наказание от профессора Левандовского прилетело, когда студенты в очередной раз курили и сквернословили за углом университета. Максу было так лень сопротивляться праведному гневу преподавателя, что он решил в этот раз ублажить старого брюзгу.
Библиотекарша цыкнула и музыка комнаты обогатилась еще одним звуком. Часы почти радостно дернули стрелками, но поймав строгий взгляд, затихли снова.
— Я тоже не в восторге от того, что господин Левандовски поручил мне твое моральное перевоспитание, — женщина вздохнула, и откинулась на спинку стула. Это максимум вольности, которую она себе иногда позволяла, — давай так, ты пойдешь в секцию номер 99-А и наведешь там порядок. Тогда можешь быть свободен.
Женщина справедливо рассудила, что совесть этого молодого человека так же глуха и слепа, как Фемида, поэтому стыдить его бесполезно. Зато физический труд всегда идет на пользу молодому, активному поколению.
Парень еще некоторое время поклацал ручкой, пошатал ногой, позевал. Принудить его к работе не могли — это был последний бастион личной свободы, установленный студенческим кодексом и прочим скучным словесным мусором закрепленный. Но вот придумать нечто по-настоящему изощренное и унизительное — это профессор Левандовски мог, в этом он был виртуоз.
Последний раз на его памяти бедняжка-студентка, имеющая неосторожность явиться на учебу в юбке, лишь наполовину закрывающей колени, удостоилась целого года издевок, порицания и чести быть антипримером для остальных студенток. Максимилиан мысленно взвесил: час тупой возни с пыльными бумажками против потенциально бесконечного часа публичного позора и нравоучений. Геометрия выгоды выстраивалась в унылую, но четкую прямую. С проклятием, выдернутым из самого неприличного слоя лексикона, но не озвученным, студент поплелся в дальнюю секцию библиотеки.
Между стеллажами было прохладно, кондиционеры гоняли сухой, полезный для книг, воздух. В одном из детских воспоминаний Макса был такой воздух. Мама, компенсируя походы к врачам, включала в их с сестрой комнате солевую лампу. Макс помнил сухой воздух от которого першило в горле, и все время хотелось пить. Потом Лиза, устав от жалоб и просьб брата принести водички, как бы «случайно» разбила соляную глыбу, выкинув с балкона их маленькой квартиры. Потом этот балкон отец переоборудовал под свой кабинет и часто уединялся там, забыв о домочадцах.
Проходя между книжными полками, Макс все оттягивал момент, когда нужно будет приступить к наведению порядка. Большинство надписей на корешках в секции 99-А не соответствовало своему местоположению, а книги лежали небрежными стопками на полу. Пальцы прощупывали гладкие обложки, иногда натыкаясь на дорогие экземпляры с тиснением. Макс посмотрел вверх. Камер тут не было, место вполне уединенное. Можно бездельничать без опаски быть застуканным. Из чувства противоречия он еще немного походил между стеллажами, не приступая к работе. Спустя несколько минут, сочтя, что проявил достаточно нонконформизма, чтобы самому себе не казаться послушным мальчиком, Макс стал рассматривать книги более пристально.
Из стопки на полу он выуживал томик за томиком, пока рука не прошлась по мятой обложке, ощутив смутное тепло. Парень вытащил потрепанную, с торчащими листами то ли брошюру, то ли тетрадь. Похожая на самодельный дневник, книжица сильно отличалась от вышколенных идеальных учебников и пособий, с которыми он обычно имел дело.
Макс ее пролистал и лукаво улыбнулся. С разворота ему в ответ улыбалась демоница такой сладострастной наружности, что даже волоски на теле парня приподнялись. Сложно было назвать ее красивой, в классическом понимании этого слова. Небольшие рожки и розовая, будто слегка прожаренная говядина, кожа, вызывали смутное отвращение, тем не менее приковывая взгляд. Округлые бедра, тонкая талия и внушительных размеров грудь — прямиком из студенческой фантазии.
Ее формы, будто выточенные скульптором, одержимым идеей соблазна, были прикрыты лоскутами кожи, расположенными с таким расчетным бесстыдством, что они возбуждали сильнее, чем любая нагота. Казалось, над этим образом трудился не художник, а инженер-эротоман. Улыбка обещала наслаждение, о котором стесняешься думать даже в собственных фантазиях. В изгибе брови читалась насмешка над всеми человеческими табу, а в глазах плескалась муть порока, в которой так и хотелось утонуть.
Улыбка, обращенная к манкой прелестнице, поползла на его лице сама собой — реакция организма на заряд адреналина и тестостерона, вброшенный в кровь. Может, мелькнула извращенная мысль, заняться тем, что он обычно делает, когда чувствует, что мир слишком давит на бедного студента? Получить быстрое удовольствие, что затмит унижение от необходимости подчиняться скучным правилам. Представив восседающую на своем троне чопорную библиотекаршу, наивно полагающую, что студент прилежно перекладывает учебники, Макс еще больше возбудился.
Остальное не заняло много времени. Вязкая жидкость оказалась прямо на пожелтевших страницах. Такое часто случалось с экраном его телефона, и у парня всегда под рукой были влажные салфетки. Макс досадливо вздохнул от такой своей несдержанности. Далеко идущие планы на неожиданную находку в очередной раз были испорчены приступом сладострастия. Жаль, демоница была хороша, он хотел забрать книжонку домой. Но реанимировать слипшиеся страницы не было ни сил, ни желания. Хотя, судя по тому, как сложно в последнее время стало добывать похабные картинки, не говоря уже о видео, Макс еще немного посомневался, стоит ли украдкой спрятать испорченную книгу под ремень брюк и вынести из библиотеки. Тем более, что он сейчас удобно расстегнут.
Пока размышлял, книга задрожала. Макс выронил ее и инстинктивно глянул на руки — не от них ли эта дрожь? Нет. Он уже избавился от копившегося целый день напряжения и пальцы были хоть и неприятно липкими, но спокойными. А на полу уже лежала, подрагивая и кашляя, девушка, поразительно не похожая на ту, что была изображена на развороте.
***
День Лизы был загружен под самое не могу. Вдобавок к бесконечным рабочим обязанностям по обеспечению безопасности сети, ей в нагрузку дали общественно полезные работы как самой морально ответственной и исполнительной сотруднице.
Намеренно изолировавшись от коллег, Лиза легко поддерживала идеальный образ. Вот только стоило в офисе кому-то узнать о том, что она живет с парнем без заключения официального брака, как идеальная картинка взорвется мелкими осколками, что разорвут и ее имидж, и всю тщательно выстроенную стратегию продвижения по карьерной лестнице. Лиза всерьез опасалась публичного разоблачения. Тем более в последнее время начальник недвусмысленно намекал, что незамужняя и нерожавшая девушка вряд ли займет высокую должность. А Влад, каким бы чудесным не был, все еще не спешил делать Лизе предложение.