От васильковых нежных грёз
Я сердцем млею.
Люблю их всей своей душой
Почти с пелёнок.
Ведь я же твой, такой большой…
Большой ребёнок…
Блокадная Сильва
Посвящаю Ленинградскому Театру Музыкальной Комедии, проработавшему в осаждённом городе все 900 страшных дней, и Светлой Памяти мамы…
Потихоньку шагала Прима,
Еле-еле ступали ноги.
Словно кто-то большой незримо
Преградил ей сейчас дороги.
Может, снова колючий ветер
Как-то зло подшутил над нею.
И казалось, что в целом свете
Нет отныне пути длиннее.
«А в театре сегодня – «Сильва»,
И опять я сегодня – в главной.
Всё прекрасно. Но где же силы?..»
И она опустилась плавно
У афиш: «Отдохну немного…
Нет, нельзя… так замёрзнуть можно.
Надо встать – и опять в дорогу.
Потихонечку, осторожно…
До театра-то – метров двести.
Не сидеть же теперь в сугробе?..»
Видит – женщина, с дочкой вместе,
Еле-еле плетутся обе.
Мать-то вроде живей немножко,
А девчушка совсем устала.
Как былинка на тонких ножках,
Пошатнулась немного. Встала
Прямо рядом у той афиши
И, как будто собрав все силы,
Вдруг воскликнула: «Мама, слышишь!
А в театре сегодня Сильва.
Может, сходим на Сильву, мама?
Может, есть там ещё билеты?
Даже пусть на галёрке самой.
Жаль… непразднично мы одеты…»
«Да какие билеты, Галя?
Ты же держишься еле-еле…»
«Но ведь раньше-то покупали.
Что ж ты, мамочка, в самом деле!»
Этой слабой улыбки лучик
Был на бледном лице, как пламя.
«Ты же видишь – мне стало лучше.
Не уехал театр. Он с нами!
Значит, немцев прогонят скоро,
Значит, будет опять, как прежде!..»
И молчал осаждённый город,
Этой детской дивясь надежде…
Добрела до гримёрки Прима,
Осторожно присев к буржуйке,
Растопила немножко грима…
Как же ноги замёрзли жутко!
С каждым днём всё сильней немеют,
Открестившись от всех регалий…
«Ничего. Я смогу. Сумею.
Ради девочки… Ради Гали.
Ради всех, кто живёт в надежде
Среди страшных блокадных будней
В то, что будет опять, как прежде.
Боже мой… Да, конечно, будет!»
И опять появились силы. 
