Наталья Смирнова – Маруся Бедокур (страница 10)
И неизвестно, чем бы всё закончилось, если бы не хитрый план Одуваныча.
Маруся на всех парах пробежала улицу Сиреневую, нырнула в переулок Отдельный и встала на перекрёстке с коробкой наготове.
Как только Чемодан притормозил, Маруся достала шарики, хорошенько прицелилась и бросила первый. Пумс — шарик ударился о руль мотоцикла. Чемодан схватил его, чтобы отшвырнуть подальше, но тот прилип к перчатке. Пумс — второй угодил точно в шлем. Пумс, пумс, пумс, пумс, пумс — и весь Чемодан оказался утыкан шариками с головы до ног. И пока он дёргался, как муха в варенье, пытаясь отделаться от липких снарядов, Маруся открыла свою коробку и скомандовала:
— Вперёд на мёд!
Но пчёлы, а именно они сидели внутри коробки, и так знали путь к мёду. Всей командой они окружили Чемодана и угрожающе зазудели. Чемодан принялся, как бешеный, отмахиваться, потом крикнул: «Мамочки!», нажал на газ и помчался. За ним устремился гудящий рой.
И тут на улице Весёлой началось настоящее сражение. Из-за каждого забора в удирающего Чемодана стреляли из автоматов, водяных пистолетов, бластеров, пуляли из рогаток, поливали из шланга, а одна примерная девочка Вероника даже плеснула в мотоцикл бульоном, над которым мучилась битый час не в силах его проглотить. Командовал этой операцией Максим Шапкин, выкрикивая: «Огонь! Огонь!»
Маруся вертела головой, не понимая, где огонь-то, — ведь ничего не горело! Зато стало ясно, что в битве с Чемоданом все дети улицы Весёлой были на их стороне.
Только Лоре Павловне не понравилась такая охота на байкера.
— Господи боже ты мой! — подбежав, закричала она. — Разве ж это дети? Это же фашисты какие-то! Устроили не сражение, а побоище! Все на одного!
Лора Павловна повернулась и заметила Женю. Та стояла возле кустов и шепталась с Максимом Шапкиным. На руках у неё сидела, кто бы мог подумать, кошка Простынка.
— Бабушка, пока Чемодан от пчёл отбивался, я кошку освободила! Кнопку на ремешке нажала, она и отстегнулась.
— Свободу синим кошкам! — выкрикнул Максим, а Женя ласково прижала к себе Простынку.
— Теперь мы наконец-то тебя искупаем, и будешь ты миленькая кошечка обыкновенного серенького цвета.
Бабушка не шутит!
Вернувшись домой, они принялись отстирывать Простынку. К детскому мылу добавили жидкость для шёлка и шерсти, смешали, и получилась душистая мыльная пена. Кошка, конечно, купаться не хотела и пыталась улизнуть, но это ей не удалось. Краска была благополучно смыта.
Затем её сушили феном, а когда она просохла, обнаружилось то, чего никто не ожидал. Маруся, уставившись на кошку, ахнула:
— Это не Простынка! Она же рыжая! — И неуверенно добавила: — Это, наверное, и вправду Барракуда… Наша-то была серенькая.
Все ошарашенно посмотрели друг на друга.
— В гараж! — скомандовала Лора Павловна.
В гараже никого не было. Коробка была пуста, а рядом валялась вылизанная до чистоты миска.
— Опять удрала, — грустно заметила Маруся.
— Не удрала, а вернулась к своему ненаглядному хозяину. А вы её сегодня у него выкрали. Чемодан был прав, вы воруете его кошек. Это разве девочки? Бандитки какие-то, честное слово.
— Не воруем, а спасаем. Она чуть на верёвке в ошейнике не задохнулась! — Женя сердито топнула ногой. — Ты, ты… Ты неправильно говоришь!
— Да, Лора Павловна, — не выдержала Маруся, — он же просто живодёр!
Их разговор прервал звонок в дверь. Лора Павловна сняла фартук и открыла. На пороге стояли двое старших Чемоданов, оба в чёрных штанах и куртках, а между ними топтался Чемодан-младший. Вид у него был неважнецкий: один глаз заплыл и не открывался, а губы раздулись, как у рыбы.
— Поговорить надо, — сказал Чемодан-отец и вошёл в гостиную. Он уселся на диван и произнёс: — Стащили Пашкиного кота — это раз; вымазали байк липучей дрянью — это два; пчелиные укусы — это три. Отвечать кто будет?
Лора Павловна встала перед ними руки в боки.
— Я тоже имею к вам вопросы. Мучить кошек — это раз; пугать девчонок и стрелять в них краской — это два; портить людям одежду, жизнь и настроение — это три, четыре, пять. Кто за это будет отвечать? Я жду извинений.
— Извинений?! — изумился Чемодан-старший. — Ну вы даёте, мадам Сковородкина! Вы же Пашку на весь город опозорили. Его теперь кускусом обзывают.
— Вот пусть ваш Пашка и извинится за своё недостойное поведение, мистер Фуфу Таратайкин. А сами-то вы как себя ведёте? Вы же разрушители жизни. Гоняете по улице как сумасшедшие и даже по сторонам не смотрите!
Лора Павловна вытащила испачканную Марусину одежду и вручила её Чемодану-младшему со словами:
— Постирать, погладить и попросить прощения! А потом я верну твою кошку, если поклянёшься, что не будешь таскать её на верёвке за мотоциклом!
Старший Чемодан поглядел на младшего, и этот долгий взгляд не сулил ничего хорошего.
В это время в гостиную вошла рыжая кошка.
— Иди сюда, Барка! Живо ко мне! — скомандовал Чемодан-младший.
Но кошка, точно не расслышав, прошествовала к Лоре Павловне и стала тереться о её ноги. Бабушка погладила Барракуду и, выпрямившись, заметила:
— Что-что, а в людях животные разбираются.
Тогда молчавшая до этого Чемоданова мама хлопнула себя по коленям, поднялась и сказала:
— Лора Павловна, кажется, права! Извиняться должны все!
И Чемоданы покинули дом на Весёлой улице, прихватив Марусину одежду.
— Ура, мы победили! — обрадовалась Женя.
— Вам весело, а объясняться за ваши выходки приходится мне! — сказала Лора Павловна. — Женька стащила Барракуду, а Маруся устроила натуральную расправу! Пашка вон весь заплыл, лица на нём нет, больно смотреть! С меня хватит. Я вас перевоспитывать не собираюсь, я сажусь обедать, а вы, разбойницы, живите как хотите.
— Бабушка называется! — обиделась Женя. — То в магазине тебя забудет, то обзывается…
— Это что, бунт? — возмутилась Лора Павловна. — Поставили меня в дурацкое положение, да ещё и спорить? Убирайтесь обе, да поживей.
— Лора Павловна, да тут чисто! — сказала Маруся. — Мы же ночью весь дом помыли.
Но Лора Павловна её не слышала. Она уже гремела чашками на кухне.
Маруся включила пылесос, чтобы приняться за уборку, а Женя взялась за веник, но влетевшая в комнату Лора Павловна отняла пылесос и указала пальцем на дверь:
— Чтоб я вас не видела. Обе на улицу, мигом! Я не шучу!
— А куда нам идти? — спросила Женя.
— На кудыкину гору! — И Лора Павловна выпихнула их за порог.
— Ну и пожалуйста, — обиделась Женя. Они сели на лавочку в саду. — Маруся, а где эта «кудыкина гора»?
— У нас в Бедокурах есть гора, — вспомнила Маруся. — Хотя я не знаю, «кудыкина» она или нет. Но нам Лора Павловна велела на кудыкину гору идти убираться. Поедем тогда уж на нашу бедокуровскую гору, уберёмся у дедушки, если тут нельзя.
Женя с Марусей сели в автобус и через полчаса были уже в Бедокурах. Перед ярко-голубым забором Маруся остановилась и открыла голубую калитку, всю разукрашенную жёлтыми одуванчиками.
— Это я дедушке нарисовала на день рождения, — пояснила Маруся, поймав Женин взгляд. — Нравится?
— Очень! — кивнула Женя.
Весь участок утопал в зелени, из-за которой выглядывал небольшой белый дом с разноцветными рамами и ярко-красной дверью. Неожиданно дверь распахнулась, и на пороге появился подтянутый пожилой человек. Волосы у него были совсем белые и шапкой пушились вокруг головы, как у одуванчика.
— Доброго дня! — сказал он. — Проходите, располагайтесь. Тебя, наверное, Женей зовут? Много о тебе слышал. Очень приятно, я Эдуард Иванович. — Тут Эдуард Иванович прищурился и подозрительно посмотрел на вошедших: — Позвольте, барышни, один вопрос: а Женины родители в курсе, что вы здесь?
Женя опустила голову.
— Понятно, — сказал дедушка. — Диктуй телефон, я обозначу ваше местонахождение, чтобы никто не волновался.
Пока Одуваныч беседовал по телефону, Женя обошла комнаты. Чего в них только не было! Деревянные фигурки птиц, которые бойко клевали клювами, если потянуть снизу за верёвочку, индейская маска с перьями, оленьи рога. А в дедушкином кабинете расположился огромный письменный стол. Стены кабинета были увешаны полками с книгами, как в библиотеке. Повсюду таинственно поблёскивали камни, много-много разных камней: один — серый с золотыми крапинками, другой — чёрный и блестящий, третий — розовый в прожилках. В углу кабинета примостилась пустая клетка с большим колесом.
— А тут кто живёт? — спросила Женя.