Наталья Скоробогатова – Артефакт. Ритуал на крови (страница 21)

И я снова вернулся к тому, зачем меня сюда отправили. Выходит, тут должно что-то произойти, и я либо должен это предотвратить, либо просто увидеть. Но что? Ритуал?

О нём действительно оказалось написано мало. По словам автора тетради, требовались «живая» непорочная кровь единорождённых, духовная сила напоенных этой кровью двенадцати последователей и прочтение «правильных» слов.

Если подумать, то «живая кровь» — это скорее всего кровь ещё не умершего человека. Непорочного — девственного? Непогрешимого? Хотя, в то время, когда родился ритуал, вряд ли было такое понятие, как «непогрешимый». Или было? Грех пришёл из христианства, а оно появилось намного-намного раньше. Или нет? Вот не знаешь точных дат и начинаешь просто фантазировать, а я такое не люблю. Мне нужно знать всё точно, иначе можно попасть в не самую хорошую ситуацию, и будет неплохо, если просто живым останешься. Ладно, примем за непорочность девственность. Вряд ли есть люди, которые с младенчества не грешили.

Вот с единорождёнными может быть проблема. Кто они? Те, кто рождены едиными? А это как? Родство душ? Ну, без каких-то особых способностей такое не понять, часто даже решая, что оно есть, ошибаются. Родство тел? А это как? Общие гены? Но они есть у многих, так что подобное вряд ли может быть вариантом. Хотя… Если не общие, а одинаковые? Близнецы? Рождаются одновременно — стандартные несколько минут разницы не в счёт. Обычно чувствуют друг друга на подсознательном уровне, то есть души даже если разные, то точно родственные. И тела одинаковые, тут даже объяснять ничего не требуется. Хорошо, пусть будут близнецы.

Двенадцать последователей — это самое простое. Особенно когда есть возможность использовать для этого послушников, которые и так тебе вроде как подчиняются. Деньги тут, скорее всего, не последнюю роль играют, но важнее — благоволение со стороны старшего, его лояльность к твоим косякам и всё подобное. За такое можно и в последователи пойти, особенно если с совестью договариваться умеешь. И пить кровь не боишься.

«Правильные» слова — молитва? Заговор? Заклинание? Да что угодно, главное — произнести так, чтобы сработали. Не забыть, не споткнуться, ударение на нужное место поставить. Не чихнуть от попавшего в нос слишком сильного аромата ладана. Хотя, какой тут ладан? В общем, тоже вроде проблем не должно составить, главное — их, эти слова, знать.

Итак, что выходит. Для ритуала нужны живые близнецы-девственники, двенадцать сектантов и заклинание. А, ну и место силы, чуть о нём не забыл. И что-то мне это напоминает. Наверное, плохое фэнтези. С другой стороны, местные о таких даже не слышали, у них тут и книг-то нет кроме всяких священных писаний, странно, что вот эта тетрадь мне попалась. Интересно, кто её автор?

Я полистал тетрадь, отметив про себя в очередной раз, что лицо того человека, частично скрытое капюшоном, мне кого-то напоминает. Но вот кого — понять было сложно: слишком нечёткие линии, слишком простая рисовка. Жаль, что тогда фотографию еще не изобрели.

Забыл ещё один момент за описанием ритуала — время его совершения. О нём вообще не было ни слова. То есть нет разницы, когда? Или есть, но нет информации? Обычно такие вещи в полнолуние проводятся. Или на новую луну. Или на красную. Вариантов — море необъятное, выбирай любой.

Я встал, разминаясь, увидев, что пока размышлял, успел не только сесть на табурет, стоящий у стола, но и съесть и выпить всё, кроме вина. Сделав несколько шагов по комнате, я пару раз присел, а потом приблизился к окну и выглянул наружу. Темнота резанула глаз, но почти сразу отступила, приняв силу подстроившегося под неё зрения. Да и луна светила достаточно, чтобы видеть хотя бы очертания происходившего.

А оно реально происходило. Сначала я увидел одного послушника, быстрым шагом следовавшего к пристройке к главной церкви. Та выделялась своей неестественной темнотой на фоне остальных серых чуть светящихся в темноте стен. «Гранит часто в лунном свете серебрится», — подумал я, замечая ещё двух послушников, прошедших следом за первым. Потом появились третий, четвёртый… Я насчитал девятерых, но не факт, что тот, которого увидел первым, таковым и был. Вполне возможно, остальные прошли раньше.

Интересно, а что они там собираются делать? Ну не ритуал же проводить. Или ритуал?

Я погасил и без того почти догоревшую свечу, подошёл к двери и приоткрыл её так, чтобы можно было выглянуть в коридор, не привлекая внимания. Там было тихо. Напротив, на высоком каменном подоконнике, спал, прислонившись к оконному откосу белобрысый. То есть пригляд за мной аббат всё-таки оставил, и это может говорить только о том, что я ему точно не нужен. Точнее, Арто, но это и так понятно.

И что делать? Мне же нужно узнать, что происходит в той пристройке!

Решившись, я открыл дверь шире и протиснулся в щель, тут же вернув всё на положенные им места так, чтобы моего отсутствия не было заметно. Но стоило только сделать несколько шагов по направлению к выходу во двор, как за спиной раздался шёпот:

— Вы куда, господин?

Я обернулся. Белобрысый стоял у окна и тёр глаза, напрягшись от усилия, чтобы не зевнуть.

— Погулять.

— Так ночь же, ночью спать положено.

— Кем?

— Господом.

— А почему тогда твои братья не спят?

— Братья?

— Братья.

— У них ночная месса.

— Колдуют?

— Не смейте говорить слов таких в доме Господа нашего!

Мы перешёптывались, а время шло. Возможно, важное, то, которое нельзя было упустить.

— Ладно, — кивнул я, решившись, подошёл к белобрысому, взял его за запястье и потянул за собой, — пошли со мной.

— Зачем?

— Посмотрим, что там за месса такая.

— Но отец Этельверд запрещает! Только избранным можно.

— Скоро я тут буду аббатом, и считай, я тебя избрал.

— Но…

— Молчи, не привлекай к нам внимание, а то оба получим. Ты — розги и как оно там у вас? Покаяние? А я… В общем, тоже что-то получу.

Почти неслышно мы пробрались по коридорам, спустились вниз и вышли наружу. Я тут же поёжился. Здесь было почти так же прохладно, как и внутри, но внезапно поднявшийся ветер, который я не заметил в окно, пробрал почти до костей.

— Куда? — Белобрысый огляделся.

— Туда, где мессу проводят, куда ещё-то? — Я махнул в сторону церкви. — Только давай спрячемся, а то заметят не дай бог!

— Не богохульствуйте!

— Да я понял уже.

Пробираться через кусты орешника, растущие вдоль дорожки к церкви, оказалось тем ещё квестом. Я ободрал руки — не догадался накинуть балахон, выйдя в рубахе и жилете — и пару раз схлопотал по лицу ветками. Белобрысому досталось меньше — ещё и потому, что он пристроился позади меня и только что-то почти бесшумно шептал себе под нос.

— Что ты там шепчешь постоянно? — спросил я его, как только мы добрались до места, с которого было довольно хорошо видно вход в пристройку.

— Молюсь, чтобы нас не поймали.

— Правильно, — похвалил я, — молись. Можешь тут постоять помолиться, а я пойду гляну.

Не дожидаясь его согласия или отказа, я пригнулся, протиснувшись между двумя кустами, пробежал к задней стенке пристройки и прислушался. Вокруг было тихо, только шелестели листвой дубы и осины, где-то вдалеке пару раз ухнула сова.

Окна здесь располагались высоко, так что дотянуться до них не вышло бы без дополнительных приспособлений вроде лестницы или чего-то подобного, поэтому пришлось пойти на крайность — заглянуть в дверь. В притворе было пусто и темно, и я без колебаний вошёл, продолжая слушать. И вот здесь уже было понятно, что внутри кто-то есть, и этот кто-то явно не заклинание читает.

— … в самый последний момент! — донеслось до меня. — Я не могу больше откладывать. И жертвы — ещё день, и придётся искать новых. Где вы это сделаете? Этих-то привезли из Кента.

Голос был глухой, но я узнал в нём Этельверда. Так они тут сейчас точно не ритуал проводят, и не мессу. Собрание у них. Партийное. Я зажал рот рукой, чтобы не рассмеяться.

Значит, ритуал должен быть завтра, но что-то случилось, и всё на грани срыва. Интересно, что?

— А если вместо брата Бартоломью будет брат Дамиан? — раздался другой голос.

— Брат Дамиан слишком набожен. И слишком молод ещё, — ответил Этельверд. — Нужен тот, кто пойдёт на всё и не будет после болтать. Или на чью пропажу после никто не обратит внимание. Но я подумаю… — Он замолк. Наступила тишина, продлившаяся минуты две, после чего Этельверд продолжил: — Ладно, время идёт, менять что-то поздно, поэтому помолимся, братья, чтобы завтра нам никто и ничто не помешали.

Поняв, что дальше не произойдёт ничего интересного, я осторожно вышел наружу и вернулся в кусы к белобрысому.

— Всё молишься?

— Молюсь.

— А кто такой Бартоломью?

— Брат Бартоломью?

— Да.

— Тоже послушник. Он сегодня во время общих работ упал и ногу сломал. Хотели оставить здесь, но приехал доктор из города и велел везти к нему.

— Но ведь на всё воля Господа — вылечился бы или нет. Почему не оставили?

— Брат Люк так решил, он второй после отца Этельверда. Они братья. По матери.

— С аббатом?

— Нет, с Бартоломью.

— Понятно. А Дамиан?

— Что?

— И снова понятно. Считай, что я тебе жизнь спасаю. Значит так, если тебя завтра… — Я посмотрел на небо, в котором луна уже сдвинулась ближе к рассвету, и поправился: — Сегодня позовут на ночную мессу, делай что угодно, но не иди. Руку сломай, ногу, голову себе проломи, но не смей!