Наталья Швец – Основано на реальных событиях (страница 3)
В принципе, в этом желании ничего плохого не имелось. Нормальные стремления нормальных молодых людей. В конце концов, не всем же поднимать сельское хозяйство или трудиться у станка на заводе. Другой вопрос, что у Мотри мысли о будущей свадьбе постепенно стали приобретать маниакальный характер. Однажды Игорь и вовсе застал ее, танцующей в землянке. Все было бы ничего, если бы не тот факт, что девушка сделала себе из стиранной-перестиранной марли фату, водрузила ее на голову и медленно кружилась на месте…
Хорошо, еще, что ее никто, кроме него, за этим занятием не увидел. Даже седобородый Митрич, надо сказать, он реже всех покидал место на нарах, и тот отсутствовал. Судя по всему, отправился в церковь. Тем более, что время было самое подходящее – очередная родительская суббота.
Кстати, еще один парадокс. Они могли перемещаться в пространстве и посещать места, где когда-то бывали в той, настоящей жизни. Дед, к примеру, любил посещать службы в церкви, причем, в своем родном селе. Как умудрялся преодолевать столь большое расстояние, Игорь не понимал. Белоруссия, откуда Митрич был родом, находилась довольно далеко от места их пребывания. Странным было и то, что старик мог беспрепятственно попадать в святое место и спокойно слушать проповеди местного батюшки. Особенно его радовало, когда тот служил панихиду за упокой.
Дед не скрывал – надеется, что рано или поздно его имя прозвучит в длинном списке и тогда он обретет покой… Но все усилия оставались напрасными. Однако он не отчаивался. Честно выстаивал службу, возвращался обратно, весь пропитанный запахом ладана и залитый воском. Лицо у него в такие моменты буквально светилось от радости и он долгое время находился в приподнятом настроении, забыв обо всех невзгодах и испытаниям, выпавших на его долю.
Как-то раз лейтенант Бакулин побывал на уроке истории в школе XXI-го века, благо, что его нынешнее состояние позволяло подобное сделать совершенно незаметно для окружающих. Каково же было возмущение, когда во время образовательного процесса услышал, как педагог рассказывал детям о том, что советская страна в 41-м оказалась не готовой к войне с фашизмом. Очень хотелось вмешаться в педагогический процесс и громко крикнуть: полное вранье!
О том, что она может начаться, многие понимали. Фашист наступал по всем позициям. Под его кирзовым сапогом стонала Польша, Франция, Египет… Бомбы опускались на головы англичан.
Другой вопрос, что не все верили в происходящее. Страна начинала становиться на ноги, быстрыми темпами развивалась экономика и никто просто не представлял, что подобная беда может произойти. Ведь люди только-только увидели свет в окошке, стали жить нормально и более-менее сытно.
К тому же, народ свято верил, что «от тайги до Британских морей Красная армия всех сильней!». Именно такие патриотические песни каждое утро неслись из тарелок-радиоприемников и настраивали на героический лад.
Но вместе с тем подготовка к войне в стране шла и довольно активно. В армии началось перевооружение, акцент делался на создании новой техники. Что же до штатского населения, то и его начинали готовить. Все, особенно это касалось учащихся старших классов и сотрудников промышленных предприятий, посещали специальные курсы по гражданской обороне. Большое внимание уделялось военным занятиям и сдаче норм ГТО.
Не говоря уже о медицинской подготовке. Красноречивым подтверждением тому служит Мотря, которая азы этой науки освоила именно во время учебы в школе.
Девушка часто рассказывала, как их учили оказывать первую медицинскую помощь, делать марлевые повязки, выносить раненных с поля боя, объясняли, как следует себя вести в случае химической атаки и много чего еще.
Молоденькая учительница с неестественно огромными, наклеенными ресницами, непонятно как ей вообще доверили вести уроки в старших классах, что-то много и невнятно говорила о войне с финнами, которая предшествовала Великой Отечественной. Вся ее длинная и немного бессвязная тирада сводилась к тому, что зря все это делалось и столько людей погибли тоже почем зря. Будь у Игоря возможность, он обязательно вмешался бы в разговор и возмущенно крикнул: немедленно замолчи! Все было сделано правильно! Нам требовалось укрепить советские границы! Образно говоря, на тот момент враг видел улицы Ленинграда из бинокля. А уж обстрелять северную Пальмиру и вовсе труда не составляло. Ясно, что подобное допустить было нельзя. Следовало сделать все для расширения территории и отодвинуть границы подальше от Выборга и Северной столицы.
Единственное, с чем вынужден соглашаться – военные действия с Финляндией стали едва ли не единственным случаем в истории, когда русские первыми начали войну. Но опять же, другого выхода не виделось. Финны не хотели идти на переговоры, о чем и заявили открыто. Но об этом факте ярко накрашенная девица не вспомнила, зато с огромным удовольствием вещала о том, что именно из-за этого случая в 1939 году СССР был исключен из Лиги Наций как страна-агрессор.
Чувствовалось, учительнице доставляет удовольствие принижать прошлые заслуги государства, где росли ее родители и свободу которого защищали прадеды.
Слушать торжествующие нотки в ее голосе было очень неприятно, но что мог сделать он, человек застрявший между двух миров? Крикнуть, что не знает предмета? Или прочитать длинную лекцию о том, что на тот момент Лига наций себя полностью дискредитировала? И что из пятидесяти восьми стран, как наблюдалось на момент расцвета, в ней осталось всего две? Так училка бы его просто не услышала.
А если бы случилось чудо и его слова дошли до ее ушей, принялась бы визжать, как тонувший в болоте фрицик.
К слову, она даже словом не обмолвилась, что именно благодаря советско-финской войне Советский Союз получил полный контроль над всей акваторией Ладожского озера и обезопасил Мурманск. Так что руководство страны, явно смотрело вперед. Как знать, чем бы закончилась блокада Ленинграда, если бы не та пресловутая финская война… Быть может не было бы ни блокады, ни Ленинграда… И Москвы бы тогда не было.
Только в одном девица не ошиблась. Советско-финская война и верно стала одной из самых коротких войн в истории человечества. Она началась 30 ноября 1939 года и закончилась 13 марта 1940 года и завершились подписанием Московского мирного договора, инициаторами которого стали сами финны. Кстати, именно тогда город Выборг, основанный в средние века шведами, стал окончательно советским…
Жаль, конечно, что рядом с ним на тот момент не оказалось Митрича. Уж он-то наверняка бы нашел возможность, как привлечь внимание учительницы истории и постарался хоть что-то вбить в ее хорошенькую головенку. Дед, впрочем, это слово к нему было не совсем применимо, скорее просто пожилой человек, всегда умел грамотно донести свою мысль.
Что такое война, он и его семья узнали раньше всех. 20 июня в деревню к родителям приехала старшая дочь Маринка, жена красного командира, красавца Андрейки, который служил в приграничном Бресте. Муж под предлогом того, что любимой жене и годовалой Олеське просто необходимо побыть с семьей, буквально приказал покинуть гарнизон.
В ответ на все вопросы Маринка клялась и божилась, что не знает, почему супруг оказался так настойчив. Правда, когда отец устроил допрос с пристрастием, неожиданно призналась – жить в Бресте и верно становилось опасно. Особенно сильно распоясались поляки, которые считали коммунистов и их жен своими главными врагами.
Умный Митрич быстро сообразил – дело тут не чисто. Из личного опыта знал – поляки ведут себя подобным образом неслучайно.
Уже через два дня стало ясно – офицер поступил правильно. Брест стал одним из первых городов, кто принял атаку врага. Под обстрел попали жилые дома и казармы. Немцы шквальным артиллерийским огнем и авиационными ударами собирались уничтожить весь офицерский состав. Враг не скрывал своей задачи – заставить солдат, оставшихся без командования, впасть в панику, а затем легко взять крепость. Каково же было разочарование, когда это сделать не удалось…
Дед рассказывал, как Маринка долго плакала и убивалась, когда узнала о ситуации в Бресте. Все горевала, что не смогла быть рядом с мужем и подносить ему патроны. Каждый день выскакивала на дорогу и спрашивала у отступавших на восток красноармейцев, не из Бреста ли они идут и не знают ли они командира Андрея Зозулича? И сокрушенно вздыхала, когда они называли совершенно другие заставы.
Отчаявшаяся получить хоть какую-либо информацию, Маринка замкнулась и перестала с кем-либо общаться. Только маленькую дочку Олеську к груди прижимала, на минуту с рук не спускала да темный платок на голове туго-туго затягивала. Словно это могло помочь беде.
А когда в селе появились первые серые мундиры, произнесла обреченно: вот и дождались… Что она хотела этим сказать, Митрич расспрашивать не стал. Но в этот момент ему, много повидавшему в своей жизни, стало как-то страшно за будущее своих близких. Уж слишком обреченно прозвучали слова, слетевшие с губ дочери.
Старик постоянно вспоминал, как младшенькая, семнадцатилетняя Ксенька, недавно пополнившая ряды комсомола, услышав страшное сообщение о начале войны, сразу встрепенулась. Никто в избе даже не заметил, как девушка исчезла. Лишь несколько дней спустя случайно узнал, дочка ездила в райцентр на прием к секретарю райкома партии Акиму Гавриловичу. О чем они там говорили, отец не ведал, но Ксенька возвратилась очень довольной.