Наталья Швец – Мозаика историй (страница 9)
Он заходил в фойе школы, садился на скамейку. Как только звенел звонок с урока, он шёл на улицу и вставал у крыльца с санками. Он ждал нас с Наташкой.
Когда-то случайно Веня увидел, как мы пробираемся к проруби, проверяем лёд на крепость. Кинулся к нам, как коршун, и страшно залопотал, выпучив чёрные цыганские глаза.
Схватил нас за рукава пальто и усадил на санки, портфели сунул в руки. Так, гневно мыча и сопя, Веня довез нас с Наташкой до перекрёстка.
Остановился, показал жестом, чтобы бежали домой.
Веня любил детей. Мне кажется, он был бы лучшим отцом на свете, но судьба не дала ему такой возможности. И всей силой большого сердца он тянулся к нам.
Сначала над нами смеялись – странно выглядела наша троица.
Всю зиму Веня возил нас на санках домой. Как только снег растаял, он просто шёл поодаль, неся наши портфели.
Мы знали, как рассмешить Веню. О, это было легко!
Жестами он спрашивал нас, какие оценки мы получили сегодня. Мы делали печальные глаза и показывали два пальца. Веня смеялся кудахтающим смехом и отрицательно тряс головой.
Потом показывал пять пальцев и кивал головой уже утвердительно. Он радовался – радовались и мы.
Потом все привыкли и перестали смеяться над нами.
Так прошло два года. Мы не боялись бродячих собак и хулигана шестиклассника Женьку – с нами всегда был Веня.
Собаки его любили, а Женька боялся.
Потом Веня исчез.
Детская память короткая. Мы и не вспоминали его уже через неделю. Школьная жизнь – походы, уроки, влюблённости – захватили нас.
Приехал обратно Веня в одном ноябре. Мы уже учились в восьмом классе.
Он был худ и бледен, кажется, стал еще меньше. А глаза остались такими же добрыми и смеялись.
Говорили, что он сильно болел и где-то лечился. И что многие от этой болезни умирают, а Веня выжил.
Завидев нас издалека, Веня махал рукой, снимал шапку и кланялся. Он уже не подходил к нам, видел, что мы гуляем компанией.
Как прежде, ничейные собаки бежали за ним плотной стайкой.
А недавно я узнала, что его звали Бенжамен. Нечаев Бенжамен Аленович. Его отец был француз. Вот такое странное имя было у этого маленького человека.
– Выходит, мы с тобой в первом классе уже по-французски говорили? – сказала Наташка.
И мы улыбнулись.
Зеленое стеклышко
Тея Либелле
Урок истории искусств у Карла Цайса был совместным. На десятиминутной перемене он разрешал мальчишкам погонять мяч во внутреннем дворике. Здесь, между мусорными баками, забив мяч Герману, трубач Отто ехидно сообщил, что дальше Герман заниматься не будет. Он подслушал разговор учителя с отцом, где тот говорил об увольнении отца Германа из-за тяжелой болезни.
Герман знал, что Отто завидовал ему. Он посмотрел на кисть своей руки и вспомнил, как Карл первый раз на прослушивании воскликнул: «Боже мой! Какое сочетание кисти и слуха! Вы, мое сердце, рождены стать великим скрипачом!»
По дороге домой Герман свернул на почту. От молочницы Сузанны он слышал, что детей берут на подработку разносчиками корреспонденции. Работа на два часа, но до семи утра. Герман любил поспать, но желание стать великим или хотя бы, знаменитым, будило его перед рассветом и буквально выталкивало в дверь, навстречу взрослой жизни.
Отцу становилось все хуже, денег в кошелке мамы все меньше. Единственное в чем они по-прежнему не отказывали себе – это вкусные немецкие булочки на завтрак. Купив ровно по счету, Герман пересчитал сдачу и вспомнил, что давно не заходил к ювелиру Гюставу.
– О, дорогой мой мальчик! – тепло приветствовал его старый ювелир. – Я слышал о твоих трудностях. Поверь мне, ты правильно сделал, решив зарабатывать себе на уроки музыки.
– Гюстав, но мне страшно, что однажды, вернувшись домой, мне мама скажет, что мой дорогой отец никогда не узнает, что я стал скрипачом! – выпалил Герман и разрыдался на плече у старика.
Гюстав достал из выдвижного деревянного ящика старую газету, свечу и спички.
– Не хватает только зеленого стеклышка. Ты должен добыть его сам. Завтра на рассвете произойдет солнечное затмение. Это астрономическая ситуация, при которой одно небесное тело заслоняет свет от другого. Сегодня новолуние. Луна обращена к нам неосвещенной стороной. И издавна считалось, что в это время происходят всякие чудеса. Надо загадать желание и на рассвете, закоптить зажжённой свечей стеклышко, стать спиной к солнцу и посмотреть!
Если бы кто поставил на кровать Германа в тот день счетчик движений, тот бы сосчитал несколько сотен поворотов с бока на бок. Во сне Герман искал правильное место для пункта наблюдения, перепрыгивая с крыши на крышу. Закрывал чужие ставни, коптил уже зеленое стеклышко и разговаривал с Луной…
Утром в дверь громко постучали. Почтальон принес письмо из администрации города «N». Там сообщалось, что Герману, как победителю городского фестиваля имени Алленштайна, учрежден подарочный сертификат на обучение в Высшей школе музыки. Когда мама доставала письмо из кармана фартука, чтобы прочесть его ослабевшему от болезни мужу, на пол выпало зеленое стеклышко. Она подняла его у постели куда-то спозаранку отправившегося сына.
Менархе
Ирина Жук
Ткань с отпечатками, словно ее тронули жадные ладошки. Ладошки, слишком долго державшие любимые конфеты. Грязь.
Стыд. За коричневое.
Мамы нет. На работе.
Девочка сменила так позорно грязное белье. Она и так неуклюжий подросток, а тут такое. Страх наказания стиснул голову.
Ясно, что это ее тело так повело себя. Вышло из-под контроля. Как у маленькой, что не успевает в туалет.
Ткань упрекала своим доказательством.
Вечером пришла мать с работы.
Устало рассказала виноватой голове о матке.
Но стыд и страх остались.
Регулярные спутники боли.
Девочка еще выросла вверх. Еще обнимала кукол. И долго не понимала, зачем ей это наказание.
Луна превращала девочку.
Раз за разом.
В изгоя.
Миссия – пережить и скрыть.
Мужчине может стать дурно – нельзя при нем обнаружить.
Ее голова теперь зависит от календаря – и ее слова обесцениваются, если не то число.
И много неудобств.
А все началось с «шоколадного» дня…
Банановое танго
Светлана Мокряк
Иногда наша память ведет себя так, как будто она – и не наша, да и не память она вовсе, а своевольное, капризное, взбалмошное существо.
Вот ты сидишь, думаешь, вспоминаешь, как в старом немом кино, мелькают события и лица, строка за строкой рождается новая-старая история о домике в деревне и летних приключениях, о кружке парного молока и спелой малине, о теплом домашнем хлебе и верных друзьях.
– А о бананах?! О бананах ты забыла?! – врывается в стройный рассказ вредина память.
– Про манго, про манго помнишь?!
И озорно хохоча, закусив кончик выгоревшей на солнце тугой косички, она бежит по своим важным девчоночьим делам, оставляя меня за широким деревянным столом, где среди обычных огурцов и укропа, лука и сладких перцев на выскобленной добела разделочной доске лежит гроздь бананов и продолговатые, невиданные ранее диковинные плоды.
– Это манго. Они сладкие, а внутри – большая косточка! – торжественным шепотом говорит мне бабушка.