Наталья Шувалова – Стамбульская мозаика (страница 6)
– Нет, повелитель. К чему бояться неизбежного, изначально предопределенного? Ведь вы же не боитесь засыпать каждый вечер, так ведь?
«Я боюсь, я очень боюсь засыпать, я готов делать все, что угодно, лишь бы не спать, потому что я боюсь не проснуться!» – Сулейману хотелось закричать эти слова, громко, чтобы его голос подхватило эхо мечети, унесло наверх, туда, к Аллаху, чтобы он услышал, и внял, и приказал Вечности отодвинуться, дать ему еще немного времени.
Но султан молчал.
– Вы знаете, что придет утро, настанет новый день – а с ним и новая жизнь. Также и смерть – она придет в свой час, и когда он настанет и Азраил придет за моей душой, чтобы отвести ее к Всевышнему, я буду рад приветствовать его, – продолжал Синан, – я, повелитель, боюсь другого.
– Чего же?
– Я боюсь за нее, – он обвел рукой притихшее пространство мечети, – она слишком большая и в то же время такая хрупкая. Мой самый большой и самый ранимый ребенок.
Сулейман непонимающе посмотрел на архитектора.
– Ей ведь придется жить много после нас, повелитель, – он вздохнул, – а вы знаете, как часты землетрясения. Они могут повредить ее, и хоть я надеюсь, что потомки будут бережно чинить разрушения, у мечети есть слабые места, и хорошо было бы как-то передать тем, кто придет после нас информацию о них и что делать, если вдруг потребуется реставрация… Вот, например, опорный камень – только я знаю, как заменить его в случае повреждения, не станет меня – не станет и этого знания, а без камня век мечети будет недолог. Можно оставить записи, но пожар, частый гость Стамбула, может уничтожить мой архив быстрее, чем землетрясение – мечеть. И хоть на все воля Аллаха, я бы не хотел, чтобы землетрясения убили мое самое большое и самое любимое творение. Поэтому я оставляю свои записки прямо здесь, в мечети, отдаю их камням. Если будут разрушения – живущие после меня найдут записки, и, да будет на то воля Всевышнего, спасут здание. Вы создали великую империю, и ваше имя останется в памяти людей на века, а я буду жить в сердцах людей только пока живут мои каменные дети. Конечно, мечеть призвана славить вас, повелитель, но вместе с вами шанс на бессмертие есть и у меня, вашего слуги. Покуда мечети будут жить – люди будут помнить о нас.
Посреди пустой недостроенной мечети стояли два старика.
Темнота ночи стирает условности – не было больше архитектора и повелителя, просто два старых человека, и оба они понимали, что их время на исходе.
Свет догорающей свечи выхватывал из темноты, куда скоро предстоит отправиться им обоим, мощную на вид опорную колонну.
И султану подумалось, что даже она, его Сулеймание, оказывается, хрупка перед Вечностью – что уж говорить о человеческой жизни.
Вернувшись во дворец, султан Сулейман Великолепный впервые за несколько недель крепко уснул. Его более не пугала Вечность – пусть. Он уйдет, но – останется. В своих стихах, в своих законах и военных победах, в указах и мечетях, что строил для него великий Синан.
Значит, жизнь прожита не зря, имя его не будет забыто.
Он всего лишь станет частью той Вечности, что так пугала его еще вчера.
PS. В 1950-х годах во время реставрации мечети Сулеймание рабочие обнаружили записку. Она была написана на староосманском языке, и после перевода на современный турецкий архитекторы поняли, что это послание самого Синана, подписанное и датированное его рукой. Послание гласило: «Если вы читаете эту записку, значит, один из крепежных камней свода выпал, и вы не знаете, как его заменить», – дальше давалось описание процедуры замены. Архитекторы действительно не могли решить проблему самостоятельно, так что они последовали совету Синана, и замена камня прошла удачно.
И это была не единственная записка. Небольшие указания, советы и даже чертежи находили и в Сулеймание, и в мечети Шехзаде. Они облегчили работу реставраторов и обеспечили мечетям еще долгие годы безопасной жизни. Спустя пять веков после своей смерти великий архитектор продолжает оберегать своих хрупких каменных детей.
Информация о проверке акустики мечети при помощи кальяна взята из книги Мустафы Саида Челеби «О зданиях и сооружениях».
Луна и Солнце для Михримах-султан
Как-то раз наблюдала я интересный диалог – двое людей делились впечатлениями о Стамбуле.
– А вы видели мечеть Михримах-Султан?
– Ой да, красивая, как женщина в юбке. Мы от нее потом по набережной к Девичьей башне шли…
– Чего! Какая башня? От нее до башни половину Стамбула шагать, мы жили рядом, сейчас покажу.
Дальше достаются фотографии, и два оппонента показывают друг другу совершенно разные мечети. Одна с двумя минаретами, вторая с одним, одна и правда в Ускюдаре, а вторая так сразу и не сообразить где.
И начинается диалог, который спасибо что до драки не дошел, благо происходил в интернете.
А меж тем правы оба.
Потому что мечетей Михримах-султан в Стамбуле две. И каждый раз, как заходит речь об этих мечетях, вносящих изрядную смуту в туристические сердца и ориентиры, я тихонечко улыбаюсь.
Помните, как у Булгакова?
«Кто сказал, что нет на свете настоящей, верной любви? Да отрежут лгуну его гнусный язык! За мной, мой читатель, и я покажу тебе такую любовь!»
Я – не Булгаков, но я покажу вам такую любовь.
Потому что порой в этот мир приходит любовь, что вопреки всем условностям и преградам не растворяется в прошлом, не довольствуется мимолетным настоящим, но, пройдя ярким лучом сквозь людские жизни, продолжается сквозь века, озаряя своим светом все новые и новые поколения.
Эта любовь – редкость, но если она приходит, то несет в себе частицу созидающего света, ту самую божественную искру, и порожденное ею становится неподвластно времени.
Именно такой была любовь великого архитектора Стамбула – Синана.
И имя его любви было – Михримах.
Синан знал, что имя девушке дала валиде. Незадолго до рождения принцессы, она наблюдала в небе редкое явление – одновременно сияли солнце и совсем молодая, нарождающаяся луна. Так и назвали – Михримах, что в дословном переводе означало «Солнце и Луна».
Такой она и была для Синана – единственная, неповторимая, сияющая и прекрасная, озаряющая дорогу, согревающая своим светом, но далекая, как те светила в небесах, в честь которых ей дали имя.
Он не тешил себя ложными надеждами.
К чему, если правда жестока – ему пятьдесят, ей – семнадцать, он – женат, она – дочь султана, и не становятся дочери султана вторыми и третьими женами.
Могут быть лишь единственными.
Развестись?
Так ведь не факт, что Сулейман Великолепный отдаст ему, старику, в жены свою дочь. Может, посмеется только, а может, и велит казнить за дерзость и желание породниться с правящей династией.
Да и то сказать – что ей, золотоволосой красавице, выросшей в роскоши, получившей прекрасное образование, интересующийся политикой и устройством государства, деятельной и активной, может дать немолодой, хоть и известный, архитектор?
Такой ли ей нужен супруг?
Молчал Синан, и хранил свой секрет, никому не открываясь и не делясь чувствами ни с кем, кроме Всевышнего.
Одно согревало душу архитектора – пусть не мужем, не любимым, он все равно был причастным к жизни Михримах: юная шестнадцатилетняя принцесса пожелала построить в свою честь мечеть и добрым делом увековечить свое имя.
Для строительства был выбран высокий берег на азиатской стороне Босфора, в Ускюдаре, и Синан принялся за дело.
За его спиной будто бы выросли крылья. Словно не было за плечами пятидесяти прожитых лет, на одном дыхании, за рекордный срок в два года, он создал для своей недосягаемой возлюбленной изящное здание, которое призвано было сохранить в веках имя Михримах. Оно напоминает силуэт женщины в длинных юбках, которая величаво плывет над Босфором.
Старел Синан, расцветала с каждым годом Михримах, всходило и садилось солнце, окрашивая воды Босфора в золотой цвет, шли годы.
И вот в 1561 году, похоронив своего супруга Рустема-пашу, Михримах решает построить еще одну мечеть. Местом постройки обозначили Эдирнекапы, а архитектором снова был назначен Синан. Несмотря на традиции (мечети в честь членов династии Османов строились минимум с двумя минаретами) Михримах – султан велит строить мечеть с одним минаретом, ощущая себя одинокой и потерянной после смерти супруга.
Призвав на помощь все свое мастерство и искусство, Синан начал работу над проектом.
Но прежде – посетил придворного астролога, и долго сидел над картой звездного неба, что-то прикидывая и чертя на бумаге замысловатые расчёты. За четыре года он возвел в Эдирнекапы необыкновенно воздушную, кружевную мечеть, без опорных колонн, наполненную воздухом и светом, двести четыре окна которой при дневном свете, льющемся сквозь витражные стекла, создавали ощущение, будто бы стоишь в огромном хрупком хрустальном шаре. Не скупился на украшения – мрамор и гранит, перламутр и слоновая кость, красные ковры, узоры которых повторяли узоры на куполе, и тонкая, невесомая резьба.
Но главной тайной архитектора Синана было другое.
Он был умен и сведущ, этот старик. Он любил красавицу – Михримах той чистой, сильной любовью, которая вдохновила его на удивительные расчеты.
Каждый год, 21 марта, в день рождения Михримах-султан, солнце заходит за одинокий хрупкий минарет мечети в Эдирнекапы. В это же время за минаретом мечети в Ускюдаре восходит луна.