Наталья Шнейдер – Сорные травы (страница 36)

– Корнилова! – раздалось из кабинета, и я, махнув Сашке на прощанье, прошла внутрь.

– Садитесь. – Поднять голову от документов Костик не удосужился.

– Как прикажете, господин капитан.

– Издеваешься?

– А ты?

– Машка, твою мать, ну хоть ты нервы не мотай! Это вообще для прокурорских следователей работа, а я тут мудохаюсь. Потом эти придут на все готовое, и статистика у них будет тип-топ, и зарплата в три раза выше, и... – Он осекся, взъерошил шевелюру. – Твою мать... В общем, я ничего не говорил, ты ничего не слышала.

– Как скажешь.

– Давай все сначала. И не выеживайся. Пожалуйста. Фамилия, имя, отчество.

Сколько я проторчала в Костином кабинете – представления не имею, часов на видном месте не нашлось. Когда я получила в руки мобильный, изъятый в самом начале, на циферблате было два часа пополуночи. Я мысленно матюкнулась. Ключи от дома сгинули вместе с остальным содержимым сумочки, в квартире запасной комплект есть, но как туда попасть? Где ночует Ив – неизвестно, куда мне податься – непонятно. Черт. Сейчас выйду на улицу, отдышусь и попробую все-таки дозвониться до мужа. В крайнем случае, на коврик в ординаторскую пустит, а там видно будет.

Дверь мягко закрылась за спиной, выпустив в теплую майскую ночь, пропахшую свежей, только-только распустившейся листвой. В такое время надо бродить вдвоем по городу, слушать соловьев, что еще не повывелись, и целоваться на набережной. Я мрачно хмыкнула. Нашла время и место для романтических воспоминаний. Нажала кнопку телефона, вызывая Ива, и подпрыгнула, услышав откуда-то из пространства перед собой «Полет валькирии». На той стороне дороги стоял темно-синий «Гольф», в свете фонарей казавшийся черным, а из окна доносился Вагнер. Неожиданно. Легонько кольнула совесть – надо будет на мужа звонок сменить... скажем, «Имперский марш» ему пойдет куда больше «Веселой покойницкой». Валькирия... надо же. Я бросила телефон в карман и слетела по ступенькам навстречу выбравшемуся из машины мужу. Обняла, зарылась лицом в рубашку, прижалась к такому живому, теплому... родному, несмотря ни на что.

– Маруська... – Ив провел ладонью по моим волосам. – Я беспокоился.

– Угу... Поехали домой.

Я заставила себя оторваться от мужа, села в машину.

– Черт... От меня воняет?

– Есть немного, – хмыкнул Ив, заводя мотор.

«Немного». Намертво въедающийся в кожу и одежду сладкий трупный запах плюс пороховой дым... Или дым менты бы почуяли? Я-то к себе уже принюхалась.

– Бог с ним, с запахом. Давай по делу, – сказал муж. – Пистолет найдут?

– Смотря как искать будут. Догадаются крышу обшарить – найдут. Хотя у них тоже людей не хватает.

– Будем надеяться, что не догадаются. Зря я, что ли, столько денег потратил? Все, что на отпуск копили, пришлось отдать. Отдых накрылся медным тазом.

– Ты еще надеялся на отпуск?

– Нет, а ты?

Я обхватила себя за плечи: знобило.

– Включи печку, пожалуйста.

Ив бросил на меня быстрый взгляд и послушно повернул рычаг обогревателя.

– В общем, вывели меня на одного человечка, тот – на прокурора… В подозреваемые тебя никто не запишет. Пройдешь как свидетель.

– Спасибо.

– Да пожалуйста, – усмехнулся он. – Для чего еще нужен муж?

– Злопамятный.

– Весьма. Рассказывай. Если сможешь – по порядку.

Я попробовала. И очень удивилась, почувствовав, что голос срывается, а из глаз льются слезы. Поймала еще один быстрый взгляд мужа, попыталась вытереть лицо.

– Сейчас... извини.

Он тормознул у вывески «Аптека, двадцать четыре часа», в два прыжка оказался у входа, выругался, толкнув закрытую дверь, вернулся в машину.

– Зачем? – поинтересовалась я.

– Затем. Что дальше было?

– Да так... ничего.

Слов отчаянно не хватало, не хватало воздуха, и, несмотря на включенную печку, колотил озноб. Это ж надо так расклеиться, позорище какое! Вот что бывает, если чересчур долго держишь в узде эмоции. Рано или поздно плотину прорывает, и тогда – хватай портки, ховайся в бульбу. Но собраться тоже не получалось, все, что я смогла, – подтянуть, насколько позволяли ремни безопасности, колени к груди, обхватить их руками и спрятать лицо.

– Рассказывай! Что было дальше? – неожиданно жестко сказал Ив.

– Я не могу!

– Можешь. Рассказывай. Сейчас не выговоришься, потом будет хуже.

Машина давно стояла у подъезда, а я все выдавливала из себя слова, пытаясь описать то, что никакому описанию не поддавалось. Бред. Сюр. Ничего этого не могло произойти. Или это просто кошмар и надо только проснуться?

Я замолкла, выложив наконец все. Слезы не останавливались. Вот гадство!

Ив помог выбраться из машины. Я уцепилась за него – живого и настоящего среди полного хаоса, в который превратился мир. Домой, в душ и спать. Что делать завтра – совершенно непонятно, но думать об этом не было сил. Утро вечера мудренее. Наверное.

Едва оказавшись дома, я нырнула в ванную: содрать пропитавшуюся смертью и страхом одежду и залезть под душ, который всегда успокаивал. В этот раз душ не помог: когда Ив выломал защелку на двери, я сидела, прислонившись спиной к стиральной машине, уже переодетая в домашнее, и рыдала в голос. Слишком много всего для одной женщины.

Муж приволок меня на кухню, вручил кружку с коньяком и исчез где-то в недрах квартиры. Я честно попробовала выпить: зубы противно лязгнули о стекло. Матюкнувшись, поставила кружку на стол. Я все сделала правильно, отчего ж так хреново?

– Алло, Вадим? – донеслось из комнаты.

Вадим? Вадим же мертвый. Ив что, на тот свет звонить научился?

– Я не могу ее успокоить. Да Машу, кого еще?

А, это Деменко. Допрыгалась: муж психиатру звонит. Интересно, спецбригада приедет? Я бы не отказалась, честно говоря: отдохнуть месяц-другой в отделении неврозов, забыв о сегодняшних событиях, как о страшном сне.

– Я тоже не думал, что такое может быть. Не меньше часа, не засекал. Не телефонный разговор.

Я все-таки совладала с трясущимися руками и влила в себя полкружки коньяка. Задохнулась, закашлялась. Черт, в доме даже хлеба нет, дожили. О, бомжпакет[22] завалялся, замечательно.

– Нет у нас ничего такого, незачем было.

И в самом деле, зачем успокоительное в доме, где один – хирург, вторая – судмедэксперт? Железные нервы. Были когда-то.

– Закрыты аптеки. Да, и круглосуточные.

Я допила остатки коньяка, плеснула еще. Хмель не брал, хоть тресни, разве что в желудке потеплело. Надо бы прекращать заливать стресс спиртным, с такой жизнью и спиться недолго. К тому же не помогает. Какой дурак придумал про «напиться и забыться»? Вранье, ничего не забывается. Кого мне придется оплакивать в следующий раз?

– Чего? Ты издеваешься?

В голосе мужа было столько неподдельного возмущения, что я волей-неволей прислушалась.

– Какое «трахни», у меня сейчас и на мисс Вселенную не встанет! Да иди ты... Сам ты импотент, посмотрю я на тебя в четвертом часу ночи и после такого денька!

Я поперхнулась коньяком. Приехали. А меня кто спросил? И вообще, тоже мне, «мисс вселенная». Я, между прочим, симпатичней. Когда высплюсь. Неважно, что понятия не имею, кто сейчас носит этот титул, – я симпатичней, и точка.

– Шуточки у тебя... Нет, не сержусь.

Я прислонилась плечом к косяку.

– Малыш, я же лучше собаки!

– Маш? – Ив обернулся. – Вадим, я перезвоню.

– Я лучше, чем мисс вселенная.

На самом деле прямо сейчас я не смогла бы конкурировать не только с гипотетической «миской», но и с не менее гипотетической Люськой из соседнего подъезда. Осунувшееся от недосыпания лицо, синяки под глазами, опухшие веки, покрасневший нос... слезы украшают женщину только в романтических фильмах.

– Ты в своем уме?