Наталья Шнейдер – Сиротка для дракона. Боевой факультет (страница 48)

— Хочу, — тут же сказала я.

Не знаю, смогу ли я научиться или, несмотря на все усилия Родерика, на посвящении простою весь вечер у стенки, но от такого повода встречаться несколько вечеров подряд я ни за что не откажусь. Щеки налились краской — казалось, эти мои мысли были написаны у меня на лбу, и, чтобы скрыть их, я добавила:

— Все равно ведь когда-нибудь придется учиться.

— Придется или нет — решать тебе. — Родерик взял меня за руку и повлек по дорожке. — Если доучишься и получишь личное дворянство, лучше будет, если ты выйдешь в свет. Визиты и балы — это знакомства, от которых часто может зависеть карьера. Ты ведь не захочешь всю жизнь провести в каком-нибудь провинциальном гарнизоне?

— Не знаю, я об этом не думала, — озадаченно произнесла я. — Но при чем тут карьера? Неужели должности дают тем, кто лучше танцует?

Родерик рассмеялся.

— Нет, конечно, хотя всякое бывает. Но представь себя на месте человека, которому нужно подобрать себе подчиненного. Есть два кандидата, примерно одинаково способные, с хорошими рекомендациями и так далее… Но одного ты видела пару раз и запомнила как человека, оттоптавшего тебе все ноги в танце, а второго хорошо знаешь как вежливого и галантного кавалера. Выбор очевиден, правда?

Я задумалась.

— А если еще точнее — скорее всего я буду считать, что он бука и менее способен. Просто потому, что толком его не знаю. И рекомендации у него будут хуже просто потому, что он бука, правильно?

— Да. Это несправедливо — скажем, барон Вернон…

— Отец Бенедикта?

— Да. Мог достичь бы куда больших высот, будь он общительней, а его жена — умнее и не испорти она отношения с обеими графинями Сандью — старшей и младшей.

— Погоди, Бенедикт говорил тебе, что его отец — близкий друг графа.

— Нет. Были в лучшем случае приятелями, но теперь лишь раскланиваются.

Похоже, отцу Оливии дороги его жена и дочь, если он отдалился от человека, жена которого рассорилась с его семьей.

— Знаешь, сама мысль о том, что отец Бенедикта достоин большего, меня злит, — призналась я.

— Вот так оно и получается, — кивнул Родерик. — Как бы ты ни хотела быть беспристрастной, барон Вернон-старший — отец Бенедикта, и для тебя этим все сказано. Поэтому, если ты решишь выйти в свет после диплома, танцы, этикет, умение вести легкий и приятный для всех разговор тебе понадобятся.

Я застонала. Он рассмеялся.

— Танцы я беру на себя, по крайней мере до посвящения, а там решишь, захочешь ли продолжать. Для всего остального курсе на втором наймешь учителя.

«Наймешь». На что?

— Там уже многие начинают зарабатывать, — сказал Родерик, точно прочитав мои мысли. — Кто-то зачаровывает простые и недорогие артефакты, кто-то охраняет лавки, нанимается на подхват к целителям или летом отправляется по деревням призывать погоду, а то и компанией охотиться на чудовищ… Платят меньше, чем дипломированным магам, но и требуют меньше, так что все довольны.

— Кроме дипломированных магов, у которых отбирают работу, — проворчала я.

— Они тоже не в обиде. Нас в принципе не так много… процента полтора от всего населения империи, если я правильно помню результаты последней переписи…

Есть ли хоть что-то, чем он не интересуется? Ладно светские правила в него вколотили с детства. Знакомства тоже достались по праву происхождения: как бы Родерик ни отнекивался, очевидно, что он из благородных. Но результаты переписи? Кому в здравом уме придет в голову их изучать?

— К тому же большинству магов вовсе незачем зарабатывать себе на жизнь, а значит, оказывать услуги другим за плату. Разве что в качестве развлечения.

Хорошо развлечение — гонять чудовищ по глухим деревням!

— Поэтому работы хватает всем. Кому нужно хорошо и дорого — нанимает зарекомендовавших себя профессионалов. Кому попроще и подешевле — студентов, научившихся хоть чему-то.

Если все так просто — почему Дейзи щеголяет в потрепанных штанах? К последнему курсу она явно научилась не только «хоть чему-то». Алек вон говорил, что «одежки лучше стали». Впрочем, какое мне дело? Может, она не хочет тратиться на одежду, а может — работать помимо учебы. У меня вон мозги кипели сегодня, а ведь, считай, и учиться толком не начали.

— Ну вот мы и пришли, — сказал Родерик, останавливаясь у ограды полигона.

По всему периметру горели яркие осветительные шары, да и на самих площадках их было предостаточно. Зато людей почти не видно — только вдалеке маячило несколько фигур. Не сравнить с тем, что было вчера, когда тут и там отдыхали студенты.

— Нечему удивляться. — Родерик тоже огляделся. — Началась учеба. Физуха, боевые дисциплины — за день все и набегались, и надышались воздухом, и только редкие…

— Ненормальные вроде нас с тобой, — рассмеялась я.

— Жаждущие новых знаний студенты, — так же смеясь, поправил меня он, — не торопятся в общежитие. Начнем?

Я кивнула.

Родерик выпустил мою руку и отступил на шаг.

— Сначала немного правил. Нельзя приглашать на танец даму, которой ты не представлен, — но, как я уже говорил, на посвящении все проще, поэтому можешь не обращать на это внимание. Нельзя танцевать с одним и тем же кавалером два танца подряд и больше трех танцев за вечер — вот это правило лучше соблюдать, если не хочешь, чтобы про вас поползли слухи. Или чтобы не решили, будто барышня… — Он замялся. — Чересчур доступна, прости.

— Не ты же придумал этакую глупость, — пожала я плечами.

В самом деле, он меня не обидел. Правила выглядели дурацкими, но запомнить их нетрудно.

— Кавалер подходит к даме, которую собирается пригласить… Впрочем, нет, — оборвал он сам себя. — Об этом не пишут в пособиях по этикету, но начинается все с переглядываний. Вы встречаетесь взглядами. Если дама согласна, она прикладывает открытый веер к правой щеке. Открытый веер, приложенный к левой щеке, означает «Нет». Такой отказ без слов избавляет обоих от неловкости.

— Веер? — переспросила я.

Родерик на миг растерялся, а у меня внутри что-то сжалось. Веер! Да твари с ним, с веером, у меня ведь и платья-то нет!

— Знаешь, я передумала. — Я постаралась, чтобы мой голос звучал легкомысленно. — Наверное, не стоит злоупотреблять твоим временем. Говорят, можно и медведя научить танцевать, но… — Я пожала плечами и улыбнулась, хотя хотелось плакать. — Но стоит ли оно того? Давай лучше просто погуляем, а на посвящение я не пойду. Не отчислят же меня за это?

— Тебе нечего надеть? — прямо спросил Родерик.

— Да, — не стала скрывать я.

В конце концов, незачем притворяться не той, кто я есть. У девочки из приюта нет бальных платьев, да и вееров тоже нет.

— Не сказал бы, что это большая беда. Военные должны быть на балу в парадном мундире, а ты все же боевик. И неизвестно, кому на самом деле будет неуютнее: тебе в мундире или разряженным барышням рядом с девушкой в мундире.

— Да ладно, — невесело усмехнулась я. — По-моему, все тебе понятно.

Он покачал головой.

— Нет. Мне непонятно, почему девушка, не испугавшаяся дать отпор со сломанной ключицей и ударить парня заведомо крупнее и сильнее себя, боится косых взглядов и шепотков разряженных кур. Надо обладать куриным умом, чтобы смеяться над скудным гардеробом человека, который учится по императорскому гранту.

Он помолчал, внимательно на меня глядя. Я тоже молчала, раздираемая противоречивыми чувствами. Знать, что он считает меня смелой — пусть и не сказал это напрямую, — было приятно. Представлять себя в мундире — пусть даже парадном, со слов Алека, нам должны были выдать их в ближайшие дни — посреди барышень в шелках и драгоценностях — стыдно и, что уж греха таить, страшно. А еще я прекрасно понимала, что Родерик пытается взять меня на слабо, и не хотела поддаваться. В конце концов, не ему стоять под огнем косых взглядов и слушать шепотки за спиной на посвящении.

С другой стороны, если мне не понравится, как на меня смотрят, сбежать с праздника я всегда смогу. А если не пойду — сколько ни уговаривай себя, дескать, не больно-то и хотелось, на самом деле я все равно буду жалеть. И завидовать тем, кто туда пойдет.

— Что ж, хочешь быть трусихой — кто я такой, чтобы тебя уговаривать? — пожал плечами Родерик. — Пойдем, провожу тебя в общежитие.

— Нет! — воскликнула я прежде разума. Вот как у него это вышло — я же прекрасно понимала, что он меня провоцирует, и все равно повелась. — Пусть косятся, пусть хоть окосеют!

А может быть, мне просто не хотелось идти в общежитие, неловко молчать и думать о том, что я происхождением не вышла. И Оливия, и Родерик говорили о моем возможном будущем дворянстве как о деле решенном. Всего-то надо — дотянуть до диплома, попутно изучив множество совершенно неочевидных вещей.

Всего-то…

Родерик улыбнулся.

— Я тоже так думаю. Пусть позеленеют от зависти: ты-то сможешь показать ножки, не нарушая приличий, а в юбках этот номер не пройдет. А ножки у тебя потрясающие.

— Льстец, — рассмеялась я, краснея.

— Разве что совсем немного. — Он снова посерьезнел. — Значит, за неимением веера: скромно опущенные ресницы в ответ на его взгляд будут означать «да», если ты отвернешься — «нет». Только спиной не поворачивайся, это будет грубо.

Я кивнула.

— Итак, ты дала ему знать, что не против. Кавалер подходит… — Родерик улыбнулся, глядя мне в глаза, и от этого взгляда и этой улыбки у меня перехватило дыхание. — Вы так прекрасны сегодня, что любоваться вами — одно удовольствие. Подарите мне радость любоваться вами в вальсе.