Наталья Шнейдер – Сиротка для дракона. Боевой факультет (страница 29)

— Оливия? — заинтересовался Родерик. — Графиня? Твоя соседка — младшая графиня Сандью?

21

— Оливия — графиня Сандью? — переспросила я, от удивления даже сбившись с шага.

Так вот кого она мне напоминала! Осанка, будто жердь проглотила. Манера держаться, овал лица — даром что госпожа Кассия носила гладкую прическу, а кудряшки Оливии, кажется, не поддавались никакой укладке. То же дружелюбие, и неважно, какое положение в обществе ты занимаешь. То же умение найти правильные слова. И вот почему Бенедикт так заискивал перед ней: мало того что она выше него по титулу, так еще и ее отец — не последнее лицо в государстве.

— Насколько я знаю, в столице графиня Оливия только одна, — ответил Родерик. — А что тебя так удивило?

— Госпожа Кассия… Графиня Сандью, — поправилась я. — Душевный практик в нашем приюте. В смысле, где я выросла.

— Надо же, как тесен мир, — протянул Родерик.

Показалось мне или это известие ему не понравилось? Но если его родители дружны с семьей Сандью, Родерик должен знать, что госпожа Кассия, в отличие от многих светских дам, занята не только домом и карьерой мужа. Впрочем, наш приют — не единственный в городе…

— А правда, что она — близкая подруга императрицы? — не удержалась я от любопытства.

— С чего ты решила, будто я могу об этом знать? — А теперь мне показалось, что в голосе Родерика промелькнула тревога. — Спроси у Оливии.

А с чего бы тебе уходить от прямого ответа? Так бы и сказал: «да», или «нет», или «не знаю». Неужели в уложении о наказаниях есть какой-то пункт, карающий за сплетни о дружеских связях императорской семьи? Так и об этом можно сказать прямо.

— Ты говорил, что твои родители — близкие друзья графа Сандью. Значит, и о его жене должны знать.

— Кажется, кто-то слишком много болтал, — с досадой произнес он. — А кто-то чересчур любопытен.

— Так это неправда? — Я снова сделала вид, будто не поняла намека.

— Что именно?

— Что ваши родители дружат?

— Правда. Но дела взрослых — это дела взрослых, с детьми их не обсуждают.

Хотела бы я посмотреть, как великовозрастное дитятко вроде Родерика отсылают прочь под предлогом «нос не дорос». Впрочем, смысл его фразы был понятен: у разных поколений разные интересы. И все же любопытство не давало мне покоя, и я не могла не спросить еще раз:

— А что графиня — подруга императрицы, правда? И, — меня осенило, — если правда, может, ты и с императорской четой знаком?

Голос взлетел чуть выше, чем нужно, и я зажала руками рот, как будто это могло остановить вылетевшие слова. Наверное, стоило бы зажать и уши, чтобы не слышать ответа.

Родерик усмехнулся.

— Как удобно носить в кармане артефакт с куполом тишины. — Он извлек из кармана голубой кристалл. — Никто не услышит, если собеседник нечаянно скажет не то. Подарить тебе такой?

Я покраснела. Наверное, я и в самом деле брякнула глупость. В самом деле, где мы, а где они. И знакомство с людьми, приближенными к императору, вовсе не означает знакомство с самим императором. И зря я заволновалась: и тех знакомств Родерика, о которых я уже знаю, достаточно, чтобы мне помнить свое место.

Но какое-то глупое упрямство снова дернуло за язык:

— Тогда чего ты так возмутился, что даже в драку полез?

Родерик пожал плечами.

— Как будто обязательно быть лично знакомым с женщиной, чтобы не хотеть слушать подобную мерзость. Или чтобы вступиться за нее.

— Никто не станет вступаться за первую встречную.

— В самом деле? — приподнял бровь он.

— А что, скажешь, нет? — В следующий миг до меня дошло. Лицо обожгло стыдом. — Прости, я… я вовсе не хотела быть неблагодарной. — Я прижала ладони к горящим щекам.

В самом деле, когда он вступился за меня перед стражником, я как раз была первой встречной. А до того… С чего бы это ловкий воришка вдруг растянулся на ровном месте?

— Погоди. Так тому парню ты помог упасть?

— Ну… — Родерик внезапно смутился. — Я. Уплотнил воздух под ногами, вор и споткнулся.

А я-то была уверена, что мне просто повезло — как везло нередко.

— Не слишком красиво было с моей стороны, учитывая разницу… да во всем. Но я подумал, что воровать все-таки нехорошо, и если уж выбирать между тем, кто из вас двоих останется вечером голодным…

«Голодным». Да это был бы конец света!

— А я вместо «спасибо» на тебя наорала, — охнула я. — Позорище-то какое!

Родерик рассмеялся.

— Я не обиделся, если ты заметила.

— Все равно. Прости меня, пожалуйста. И спасибо.

— Всегда к вашим услугам, — ухмыльнулся он. — Зато сегодня из-за меня ты осталась без завтрака, и я собираюсь компенсировать это приглашением на чай.

— Не из-за тебя, а из-за собственного любопытства. Никто не заставлял меня оставаться и глазеть, — повторила я его же собственные слова, прекрасно понимая, что увиливаю от ответа. Слишком уж хотелось поверить сердцу и согласиться. На чай и на все, что за этим последует. Ну, почти на все.

— Кажется, кое-кто в самом деле наговорил сегодня разных глупостей, — нахмурился Родерик. — И вовсе незачем их за мной повторять. Сказала бы, будто ты осталась, потому что переживала за исход поединка.

Да ладно! Как будто ты из тех, кто купится на вранье и лесть.

— Не прибедняйся, можно подумать, ты не видел, что я не переживаю! — возмутилась я.

Родерик рассмеялся, а я ойкнула, поняв, как это прозвучало.

— В смысле, и так понятно было, чья возьмет.

Хотя Карл, на мой неискушенный взгляд, тоже был хорош. Может, он и правда не слишком умен, но натаскивают на боевом здорово. Неужели я тоже когда-нибудь так смогу?

Родерик снова рассмеялся.

— Так и быть, поверю. Но я все еще жду ответа насчет вечера.

— Разве тебе не нужно торопиться на занятия? — неловко попыталась я сменить тему.

— Успею, — отмахнулся он. — Времени еще полно, чтобы проводить тебя и метнуться в мужское общежитие.

В самом деле, на дорожках университетского парка пока было совсем немного студентов. То ли еще не проснулись толком, то ли уже завтракали.

— Если и не успею, ничего страшного. Первые два года учебы ты работаешь на репутацию, потом она работает на тебя, — продолжал Родерик.

— Не хочу добавлять тебе неприятностей. Ты и так сегодня из-за меня ночевал невесть где.

— Что за намеки? — делано возмутился он.

Щеки зарделись. Да уж, прозвучало в самом деле двусмысленно.

— Я хотела сказать, что в общежитие тебя не пустили, и…

— Эту ночь я, как паинька, провел в собственной постели. Один.

— Да хоть с десятком одалисок, это не мое дело! — огрызнулась я. Как у него получается раз за разом вгонять меня в краску?

— Зачем бы мне в постели понадобился десяток служанок? — не унимался Родерик. — Что бы я с ними делал?

— А то сам не знаешь! Еще скажи, что не справился бы. «И была в нем сила десяти мужей, ибо чист был он сердцем», — процитировала я старинную балладу. Сдается мне, автор имел в виду немного не то, но язык мой в который раз опережал разум.

Родерик расхохотался.

— Нори, одалиска — это просто прислуга на женской половине дома, а не наложница. Не стоит верить всему, что пишут путешественники. И в любом случае, десять… — Он хмыкнул. — Замнем для ясности. Сегодня я ночевал в общежитии…

— Ты не мог туда успеть до того, как закрыли дверь!