Наталья Шнейдер – Отбор для дракона (страница 8)

Я подавила желание запустить в герцога кружкой. Я ему не какая-то там… золотоискательница.

– Если бы я искала себе жениха – в университете учится множество богатых и знатных молодых людей. Я бы выбрала того, кто мне по зубам, а не замахивалась бы на императора.

– Однако вы здесь. Замахнулись, как вы изволили выразиться.

– Ни мой отец, ни я не думали об отборе, – повторила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. – Я оказалась здесь совершенно случайно.

– Случайно приехали? Случайно прошли осмотр и первый этап отбора?

Да, звучит глупо, приходится это признать.

– Те, кто попал сюда случайно либо не по своей воле, отсеялись после первого этапа, это было просто, – не унимался он.

Я не выдержала.

– Да вы издеваетесь?! Чтобы провалить первый конкурс, нужно было не уметь двух слов связать!

В самом деле, если уж вылетать, то хоть после кулинарного конкурса какого-нибудь. Или подборки задач по биохимии… впрочем, здесь вряд ли дадут подборку задач по биохимии. Уж никак не после письменного размышления на тему: «Что значит “положение обязывает”». Я вспомнила постную физиономию распорядителя отбора и его преисполненный торжественности голос, когда он зачитывал списки прошедших на следующий этап. «Императрица должна уметь внятно и последовательно излагать свои мысли, в том числе письменно», – изрек он тогда.

– Я бы со стыда умерла, вылетев после первого же этапа!

– И после этого вы продолжаете утверждать, будто оказались тут случайно?

– Именно так.

– Настолько случайно, что проигнорировали ради него экзамены? При том что учеба вам важна?

– Так получилось.

А еще я умру со стыда, если расскажу ему правду. Что отец спивается, если уже не спился, что он продал – а по-другому это не назвать – меня старику и что я просто сбежала из дома, не желая смириться с этой участью. Благородная дама, достойная императора, несла бы все тяготы своей судьбы со смиренным достоинством.

– Или вы пытаетесь изобразить, будто она для вас важна? Заучку с учебником под мышкой другие дамы едва ли будут воспринимать всерьез.

Да чтоб тебя!

– Учеба для меня действительно очень важна. Это мой единственный шанс на достойную жизнь в будущем.

Глава 7

Если я не получу диплом, не научусь обеспечивать себя сама, меня ждет участь гувернантки или компаньонки – от былого состояния нашей семьи не осталось ничего, кроме долгов. Экономкой меня никто не возьмет без рекомендаций, а рекомендации дать некому. Дядин кузен, получивший его состояние и титул, меня не жаловал.

Есть, впрочем, еще третий вариант – граф. Или кто-то ему подобный, падкий на молоденьких свежих девиц. Но чем это отличается от торговли собой? Только тем, что сделка происходит лишь один раз?

– Ваш единственный шанс на достойную жизнь в будущем, – медленно повторил герцог. – И этот единственный шанс вы задвинули в дальний угол, увидев перспективу поинтереснее? Решили обеспечить себе будущее получше?

– Повторяю, я здесь не потому, что строю далеко идущие планы. После окончания отбора я намереваюсь вернуться в университет и сдать экзамены. Глупо рисковать будущим ради миража.

– Однако вы рискнули. Да и почему же ради миража? Одна из девушек совершенно точно станет императрицей. Так почему не вы? Стоит рискнуть ради того, чтобы сорвать такой куш!

Его тон по-прежнему оставался легким, словно мы болтали в чьей-то гостиной о пустяках вроде погоды. Почему-то это уязвляло меня сильнее, чем если бы герцог откровенно давил, или угрожал, или открыто насмехался.

Впрочем, разве у него был повод угрожать или смеяться? Поколение за поколением императоры искали себе невесту на отборах, в участии нет ничего недостойного. Только мне почему-то все равно стало мерзко. Словно, ввязавшись в это, я сама превратила себя из человека в товар на прилавке. Выбирай, император, – постройней? Помясистей? Или, может, предпочитаешь пообразованней? Судя по первому испытанию – вполне возможно… Правда, не слишком оно вязалось с образом герцогини Абето, но, с другой стороны, фаворитка – это для души или для тела. А императрица – это та, кого не стыдно показать людям, и мать его будущих детей, тут кто попало не подойдет.

Меня передернуло. Что ж, назвался груздем… Сама в это влезла, самой и расхлебывать.

– Мою личность легко проверить. А мои мотивы участия в отборе, с вашего позволения, я оставлю при себе. Какими бы они ни были, они никак не повредят безопасности императора или других участниц, – сказала я, пожалуй, чересчур резко.

Улыбка исчезла с лица герцога.

– Думаете, я не смогу вас раскусить? – подчеркнуто мягко произнес он.

– Думаю, что нет смысла меня кусать. – Я мило улыбнулась. – Я не самозванка, и выяснить это труда не составит. Я здесь не для того, чтобы кому-то навредить. Остальное касается только меня. – Я поднялась. – С вашего позволения, герцог.

Он не стал меня останавливать.

Выскочив за дверь, я сама не заметила, как пролетела несколько залов. Дура, дура, дура! Улыбка у него, видите ли. Умен и обходителен!

Возмечтала курица о соколином полете!

О любви рассуждает, романтиком прикидывается. Как же, романтических бредней в его голове не больше, чем в камне! Прощупывал со всех сторон и меня, и баронессу Рейнер. А до того наверняка к герцогине примерно за тем же подкатывал. Поделом от нее получил! Интересно, остальной сотне с лишком участниц тоже будет петь про красивые глаза? Или он не всех обхаживает, а только тех, кто, по его мнению, пройдет достаточно далеко, чтобы получить право лично пообщаться с императором?

Я вдохнула, медленно выдохнула. Все. Хватит. Задача герцога – обеспечивать безопасность императора и обитателей дворца, какими методами он этого добивается – его дело. Мое – продержаться на отборе как можно дольше, одновременно умудриться подготовиться к экзаменам, чтобы не вылететь из университета; и держать ухо востро в поисках возможностей, которые могут подвернуться. Вот и нужно заниматься своими делами и не лезть в чужие. А герцог пусть хоть в постели проверяет кандидаток на благонадежность! Нужно просто выкинуть его из головы. Да, так и сделаю.

Что теперь? Пойти в свою комнату или вернуться в сад, поискать еще одну уединенную беседку? Я заколебалась. Соседки мне попались в целом приятные, но до жути болтливые, и пары минут не могли просидеть, не раскрывая рта. Но и в саду, как показал сегодняшний день, не слишком спокойно. К тому же, чтобы попасть туда, нужно снова пройти мимо кабинета герцога и, не ровен час, встретиться с ним самим. Значит – в комнаты. Только сообразить бы, как туда добраться: в этой части дворца я, кажется, не была.

Додумать я не успела: из-за двери, разделяющей два зала, донесся детский плач. Этот звук был настолько неуместен здесь, что я даже потянулась к магии, вспоминая заклинание, позволяющее развеять иллюзии. Гвардейцы у дверей напряглись, и я одернула себя. В самом деле, не стоит нервировать охрану, они и без того наверняка неспокойны из-за толпы посторонних во дворце. И кому могло бы понадобиться создавать подобную иллюзию?

В следующем зале обнаружился и источник звука. Рядом с камином сидел мальчонка лет четырех, весь перемазанный сажей, и отчаянно и самозабвенно рыдал.

Я подошла к нему поближе. Маленький, щуплый, чумазый и одет кое-как. Явно сын кого-то из прислуги, причем прислуги невысокого ранга.

– Что случилось, малыш? – спросила я, присаживаясь напротив.

– Я не малыш, я большой мальчик. – Он вытер нос кулачком, размазывая сопли, и тут же снова заревел. – Мама… Потерялся…

Ну и что прикажете с ним делать? Вздохнув, я вытащила из корсажа носовой платок. Положив его на ладонь, призвала горсть воды и попыталась обтереть мальчонке физиономию. И успокоиться поможет, и почище станет.

Но вместо того, чтобы успокоиться, ребенок взвизгнул, отшатнувшись.

– Мокро! Холодно!

– Ничего, сейчас согреется. – Я потянулась к нему, но малец заверещал, будто его режут, и отскочил к стенке.

Я беспомощно оглянулась на гвардейцев – те стояли с каменными физиономиями, глядя перед собой.

– Вы не знаете, где можно поискать… – начала было я и осеклась, поняв, что ответ едва ли получу. Уточнила: – Вам запрещено разговаривать на посту?

Один из парней едва заметно опустил ресницы. Понятно. Значит, на их помощь мне рассчитывать нечего. Я снова покосилась на мальчонку, который, устав реветь, теперь только шмыгал носом и вытирал его кулачком, размазывая по лицу сажу и сопли.

Оставить его здесь? В принципе, ничего с ним во дворце не случится, а там мать освободится и найдет своего потеряшку. Но когда она освободится? И сколько времени ребенок просидит один, перепуганный и зареванный? И, возможно, голодный? Да, он не походит на милого ангелочка, как обычно говорят о детях, – сопливый, грязный и капризный, а может, просто пугливый, поди пойми. Но, милый или нет, он остается ребенком.

Обмотав платком запястье, чтобы не мешался, я вытащила из книги лист бумаги. Уходя в сад, вложила между страниц несколько на случай, если захочу что-нибудь записать, а чернильницу не взяла, совсем с этим отбором слаба разумом стала. Я сложила листок пополам и начала загибать края. Мальчишка, заинтересовавшись, вытянул шею, даже всхлипывать перестал.

– Смотри. – Я протянула ему на ладони бумажный кораблик. – Меняемся?