Наталья Шнейдер – Хозяйка собственного поместья (страница 5)

– Чего только мы не говорим, чтобы получить от женщины… – Он выразительно ухмыльнулся, я залилась краской. – Благосклонность. Насколько ты ему дорога?

На глаза навернулись слезы. Как он смеет смеяться над моими чувствами? Над нашей с Джеком любовью!

– Дороже жизни!

Он постучал пальцами по столу, словно по клавесину.

– Смелое заявление. И очень самоуверенное, я бы сказал. Ну что ж, сделаю вид, что поверил. Как полное имя этого прекрасного во всех отношениях молодого человека?

– Джек Роджерс.

– Роджерс? – Блад подался вперед, ноздри его хищно раздулись. – Граф Брийский?

Последние два слова он прорычал. И от выражения лица, и от тона его голоса у меня по спине пробежал холод, невзирая на жару.

Глава 3

– Ты его знаешь? – спросила я.

Глупый вопрос на самом деле, кто же не знает графа Брийского. Поговаривали, что он – фаворит королевы, но я не верила этим слухам. Люди склонны возводить напраслину на тех, кто лучше них. Кому многое удается.

– Знаю ли я его? – Блад поднялся со стула, и я попятилась как была, сидя, пока не уперлась спиной в стену.

Под его взглядом я ощутила себя мышонком, чей хвост прищемила ловушка. Не сбежать, не скрыться, остается только ждать расправы.

– Этот человек меня оклеветал.

Он оказался рядом, вздернул меня за плечо.

– Значит, он сорвал и этот цветок? – Блад улыбнулся.

Если бы он кричал, топал ногами, грозился убить – я испугалась бы меньше.

Собака лает – не кусает, мало разве мне довелось видеть отцовских гневных вспышек? Вот только Блад не кричал и не злился, просто смотрел и улыбался, и под этим взглядом, и от этой улыбки у меня кровь замерзла в жилах. Он больно сжал волосы у меня на затылке, заставляя приподнять лицо.

– Так, говоришь, ты ему дорога?

Моя рука сама собой скользнула в карман, куда я успела сунуть нож для разрезания страниц, прихваченный из дома. В чем-то Блад был прав – девушке не стоит оказываться так далеко от дома без сопровождения и без оружия. Вот только поможет ли мне это лезвие? Совсем ведь небольшое, с мою ладонь…

– Что, собираешься отыграться на женщине, не сумев одолеть мужчину? – Мои пальцы стиснули костяную рукоять.

Помогло, они хоть дрожать перестали.

– Спасибо за идею, – все так же негромко и жутко произнес он. – Как думаешь, если с тобой что-то случится, твоему Джеку хоть на миг станет так же горько, как было мне после вести о смерти матушки? Она умерла от разрыва сердца, не вынеся вести о моем приговоре. На руках у чужих людей, оставшись без дома и денег. Потому что твой разлюбезный Джек оболгал меня.

Я сжала рукоять из слоновой кости. Нет уж, забавой для него и его людей я не стану! Последний выход есть всегда, хватило бы решимости.

– Что ты со мной сделаешь? – пролепетала я.

Он улыбнулся, холодно и жутко:

– Именно об этом я сейчас и думаю. Что мне с тобой делать?

Дожидаться, пока он что-то решит, я не стала: нервы не выдержали. Коснулась его бока рукой, в которую он вцепился, – как удачно, что он скинул одежду и под моей ладонью оказалась кожа, – и, призвав магию, представила нервы, проходящие в бороздах по нижним краям ребер, послала в них импульс.

Блад вскрикнул, отшатнулся, неловко перекосившись, словно бок свело спазмом. А я, отскочив, ткнула его ножом слева от грудины.

Попыталась ткнуть. Даже скривившись от боли, он среагировал – отступил в сторону и назад, так что кончик лезвия лишь прочертил алую полосу на коже. Я метнулась к окну, поняв, что выбора у меня не осталось вообще – за попытку его убить пират по головке не погладит.

Он снова оказался быстрее меня – поймал за плечо, разворачивая, сжал запястье так, что нож выпал из моих онемевших пальцев.

– Белены объелась?

– Я?! Я пыталась договориться по-хорошему и вела себя паинькой, пока ты не вздумал отыграться на мне за грехи Джека – если они вообще существуют!

Он ругнулся, притиснул меня к стене, перехватив оба запястья над моей головой. Я дернулась, попытавшись пнуть его – но юбки замедлили движение. Блад изогнулся, уходя от удара, а потом, точно издеваясь, прижался всем телом так, что я вздохнуть толком не смогла, не то что пошевельнуться. Провел ладонью по моему боку, не обращая внимания на попытки вырваться. Ругнулся.

– Нет, так не пойдет, мало юбок, так под этим демоновым корсетом аркебузу можно спрятать!

Ага, как же! Сам бы попробовал надеть корсет и что-то под него спрятать! Хорошо, если бы синяками отделался.

Он потянулся к магии, мои запястья обожгло холодом. Вскрикнув, я попыталась оторвать их от стены, задрала голову разглядеть, что там, – не получилось ни того, ни другого.

– Ледяные оковы, – ухмыльнулся Блад. – Не будешь брыкаться, управимся до того, как обморозишься по-настоящему.

Я выругалась и попыталась лягнуть его, но добилась лишь того, что он прижал к стене мое колено и лед приковал лодыжку, а в следующий миг и другую.

Блад отступил, смерил меня долгим взглядом. Меня затрясло – то ли от холода, то ли от страха.

– Придется тебя обыскать, сокровище мое, – промурлыкал он, словно не замечая раны на груди.

В голосе появились незнакомые хрипловатые нотки, от которых – или все от того же проклятого холода – моя кожа покрылась мурашками.

Снова приблизившись, он начал выдергивать булавки, соединяющие бока платья с центральной вставкой корсажа. Я забилась – тщетно.

«Надо было не пробивать нервы, а сразу останавливать сердце», – запоздало сообразила я. Что ж, задним умом мы все крепки.

– Пусти, у меня больше нет оружия, – всхлипнула я. – Правда!

Он покачал головой, продолжая быстро и умело расправляться с булавками. «Явно не одну даму раздел за свою жизнь», – мелькнула нелепая мысль.

– К слову, что это было такое? – поинтересовался он, когда стомак полетел на пол. – Чем ты меня так дернула?

– Не скажу, – выдохнула я.

Есть вещи, о которых нельзя знать мужчинам, – это я усвоила с самого детства. Вроде лунных дней. Или магии, доступной некоторым женщинам.

Он усмехнулся, высыпал на пол булавки из кулака. Стянул полупрозрачную косынку, прикрывающую декольте, я вздрогнула, когда шелк щекотнул кожу. Блад провел кончиками пальцев по моей шее к груди до выреза сорочки. Шепнул, склонившись к уху:

– А если я очень-очень хорошо попрошу?

Сердце замерло, ухнуло в низ живота и почему-то забилось там, разлилось жаркой волной по телу, а в следующий миг снова окатил холодом страх. Во рту пересохло, и я замотала головой, не в силах выдавить не слова.

Показалось мне или он коснулся губами моей шеи?

Показалось, потому что в следующий миг он резко распахнул полы моего платья и распутал завязки верхней юбки. Стой я свободно, тяжелая ткань упала бы на пол, но я все еще была прижата к стене, и юбка осталась на месте. Впрочем, я недолго радовалась. Блад дернул юбку книзу. Выпрямившись, оглядел меня с головы до ног с ледяным выражением лица. Отвязал с моей талии карманы.

– Отдай, это мое! – вскрикнула я.

– Было ваше – стало наше, – ухмыльнулся он, прощупывая ткань.

Слезы в который раз навернулись мне на глаза – в карманах были все украшения, что мне удалось прихватить из дома. С идеей подарить караульному перстень и улизнуть с корабля придется проститься. Ох, да о чем это я! Похоже, мне скоро с жизнью придется проститься!

Блад вытряс содержимое карманов на стол, хмыкнул.

– Негусто.

– Тебе с твоими головорезами и этого много будет, – огрызнулась я.

Он вернулся ко мне, сдернул с меня нижнюю юбку. Оглядел корсет.

– Если я освобожу тебя, не будешь брыкаться?

– Еще как буду!

Он все равно меня убьет, и хорошо, если сам, а не отдав команде. Так смысл не брыкаться? Чтобы ему удобней было сперва меня обесчестить, а потом убить? Нет уж, сам это затеял – пусть сам и думает, как стащить с меня корсет.

Вот когда я порадовалась, что все мои мучения с этой деталью туалета оказались не напрасны! Даром что в дорогу мне пришлось сделать корсет как у простолюдинки – не лиф, а просто корсаж, что заканчивался под мышками. Все равно без служанки и одевание и раздевание каждый раз превращалось в мученье. Зашнуровать корсет, перевернув застежкой вперед. Развернуть как положено, расправить рубашку, которая, естественно, уезжала вслед за ним, затянуть шнуровку, едва не вывихнув плечи из суставов, кое-как завязать, а вечером пытаться ее распустить, снова изгибаясь в самых немыслимых позах.